Проект It BOOK сейчас на реконструкции, но мы оставили текущую версию открытой для вас  

Чехов. Скальпель и Перо.

21.03.2017

Кто и чему учил Чехова на медицинском факультете, откуда происходит пресловутый принцип «краткости чеховских произведений», чем отличается писатель-врач от писателя по призванию и как медицина влияла на непростую жизнь одного из самых известных драматургов, рассказывает Эрнест Орлов

В 1879 году Чехов стал студентом медицинского факультета Императорского Московского университета и все последующие годы очень тесно был связан с альма-матер. Выбор факультета был обусловлен решением родителей.

Когда самого Чехова спрашивали о том, почему он пошел на медицинский факультет, он отвечал, не помнит. Но сохранились письма матери и отца.  В марте 1879 года мать пишет сыну Антону: «Скорей кончай в Таганроге учение, да приезжай, пожалуйста. Скорей, терпения не достает ждать. И непременно по медицинскому факультету иди, уважь меня. Самое лучшее занятие».  Еще в старших классах гимназии возникло несколько кружков, и Чехов был в кружке, прозванным «Земские врачи». Ближайшими его друзьями стали соученики по гимназии Савельев, Зимбулатов, Кукушкин и некоторые другие. Все они по окончании гимназии поступили на медицинский факультет. Мы знаем по документам, что 10 августа Чехов подал прошение на имя ректора Московского университета Николая Тихонравова о принятии его в число студентов. Деканом медицинского факультета в то время был выдающийся патологоанатом Клейн. Чехову довелось слушать лекции выдающихся ученых, представителей клинических школ: Сабонеева - по неорганической химии, Любимова - по физике, Горожанкина - по ботанике, Богданова - по зоологии, Толстопятова - по минералогии, Зёрнова - по анатомии здорового человека.

Чехов особенно на первых двух курсах был студентом работящим и аккуратным, исправно посещал лекции и хорошо сдавал экзамены.Из всех преподавателей студенты особенно высоко ставили одного – Григория Антоновича Захарьина. Это выдающийся диагност, очень хорошо известный в Москве в 1980-е годы, и в нескольких письмах разных лет Чехов уподобляет Захарьина Толстому. Эти фразы очень хорошо известны исследователям: «Из писателей предпочитаю Толстого, а из врачей Захарьина». Или вот: «Захарьина я уподобляю Толстому по таланту». Кстати, Захарьин и Толстой были очень хорошо знакомы, и Захарьин был одним из лечащих врачей Толстого. От лекций Захарьина у Чехова остались действительно очень яркие впечатления, и когда лекции эти впервые были опубликованы, в 1889 году, а потом еще несколькими изданиями выходили, то Чехов отметил:  «Вышли лекции Захарьина, я купил и прочел. Увы, есть либретто, но нет оперы. Нет той музыки, которую я слышал, когда был студентом. Из сего я заключаю, что талантливые педагоги и ораторы не всегда могут быть сносными писателями». Исследователи тоже отмечали, что эта музыка захарьиновских лекций действительно восхищала многих врачей. Захарьин сначала посылал к больному ассистента, и тот подробно расспрашивал пациента. Этот метод расспроса Чехов усвоил. Роль школы Захарьина в формировании писательского метода Чехова действительно велика. Захарьин советовал применять усвоенный научный метод не только во врачебной, но и вообще во всякой другой практике.

 

Метод индивидуализации отдельного явления стал основным для Чехова-врача и Чехова-писателя.

В одной из своих больших повестей «Скучная история» этот метод называется прямо: «Мои товарищи терапевты, когда учат лечить, советуют индивидуализировать каждый отдельный случай. Нужно послушаться этого совета, чтобы убедиться, что средства, рекомендуемые в учебниках за самые лучшие и вполне пригодные для шаблона, оказываются совершенно негодными в отдельных случаях. То же самое и в нравственных недугах».Десятилетие спустя, в 1898 году, в рассказе «О любви», который входит в так называемую «Маленькую трилогию», Чехов вновь упоминает об этом методе, но уже иначе: «До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что «тайна сия велика есть». Все же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешенными. То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других. И самое лучшее, по-моему, это объяснить каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщить. Надо, как говорят доктора, индивидуализировать каждый отдельный случай».

Если внимательно присмотреться к произведениям Чехова, начиная с конца 80-х годов, видно, насколько широко он пользуется методом Захарьина как писатель, индивидуализируя действительно каждый описываемый им случай. Здесь речь идет о болезни не в медицинском смысле, а в социальном. То есть Захарьин учит своих студентов тому, что нет болезни вообще, есть конкретные больные, нет просто инфлюэнции, нет просто катара кишок, а есть больные, у которых болезнь развивается в зависимости от тех условий, в которых они живут, от индивидуальных особенностей строения организма, от наследственности (слово «генетика» еще тогда не особо вошло в обиход, но понимание о наследственности уже было), от тех социальных условий, в которых живет тот или иной человек.

Чехов-писатель исследует иногда одну и ту же социальную болезнь, но на разных примерах. Основная черта его творчества - убежденность в том, что ничего не разберешь на этом свете, никто не знает настоящей правды, потому что у каждого своя истина, своя правда. Эта уверенность исходит из метода индивидуализации отдельного случая. Если взять произведения 90-х годов, то, наверное, самым ярким примером использования этого случая станет хрестоматийный «Черный монах», где речь идет о мании величия, которую Чехову интересно исследовать и как врачу, и как писателю. Подтверждение тому, что Чехов отдавал большое значение роли нервной системы и психиатрии, мы находим в воспоминаниях земского врача Павла Архангельского, у которого Чехов проходил медицинскую студенческую практику. «Душевное состояние больного всегда привлекало особое внимание Антона Павловича. Наряду с обычными медикаментами он придавал огромное значение воздействию на психику больного со стороны врача и окружающей среды». Такое внимание к психиатрии со стороны Чехова мы находим и в его призыве к Татьяне Львовне Щепкиной-Куперник, когда он говорит ей, что начинающим писателям неплохо бы поучить психиатрию, это очень многое дает брату-писателю.Ну и разумеется, Чехову-писателю, как и врачу, оказались полезны знания, полученные на лекциях гигиениста Эрисмана.В произведениях Чехова, где речь идет о быте крестьян, фабричных рабочих и прочих, чувствуется гигиеническое влияние Эрисмана.

Работая впоследствии над книгой «Остров Сахалин», Чехов неоднократно ссылался на труды Эрисмана, ему был знаком его двухтомник, вышедший в 1887 году. Один из экземпляров книги «Остров Сахалин» Чехов подписал: «Федору Федоровичу Эрисману от глубоко уважающего и благодарного автора, врача выпуска 1884 года». Чехов изучал хирургию в факультетской клинике, директором которой был Николай Васильевич Склифосовский. Нужно ли говорить, что это блестящий практик и военный хирург, ему принадлежит заслуга внедрения в хирургическую практику в России принципов антисептики и асептики. Он сменил Клейна на посту декана медицинского факультета и именно Склифосовский подписывает Чехову аттестат, а потом свидетельство об утверждения Чехова в звании лекаря по окончании им Университета в 1884 году.

В то время студенты-медики сдавали экзамены за весь пятилетний курс, и для Чехова это было очень тяжелым испытанием, потому что он уже очень много пишет, этим кормится вся семья, и, конечно, у него есть потребность писать. Тем не менее, он очень успешно сдает выпускные экзамены на степень лекаря: зоология, ботаника, неорганическая, органическая химии – отлично, по минералогии, по физике – четверки, а дальше сдает зачеты. В иллюстрируемых журналах его очень хорошо знают, и городские низы, и городской середнячок – мещанство - очень ухохатываются, читая Антошу Чехонте, иногда, правда, и о чем-то серьезном задумываются. Но Чехов всерьез думает о постоянной работе врачом. Он ищет место в Московской детской больнице. Чехов не получил место. Тогда в Головином переулке, на Сретенке, в доме 3, впервые появляется табличка: «Доктор А.П. Чехов». В календаре для врачей встречается фамилия Чехова как практикующего врача. В начале 80-х годов к литературному творчеству он относится менее серьезно, думая о том, что медицина станет основной профессией, основным занятием.

 

«Медицина моя шагает помаленьку, - признается Чехов, - Лечу и лечу. Каждый день приходится тратить на извозчика более рубля. Знакомых у меня очень много, а стол быть, немало и больных. Половину приходится лечить даром, другая же половина платит мне пяти и трехрублевки. В Москве врачам не платят меньше 3 рублей за визит, здесь всякий труд дороже ценится, чем в Таганроге. Капитала, конечно, еще не нажил и не скоро наживу. Но живу сносно и ни в чем не нуждаюсь. Если буду жив и здоров, то положение семьи обеспечено» - об этом Чехов сообщает дяде, Митрофану Егоровичу Чехову.

До середины 90-х годов Чехов не оставляет желания послужить медицине. Неважно, что это будет, будет ли это диссертация «Врачебное дело в России» или «История полового авторитета», или практическая деятельность. Он действительно метался между литературой и медициной. Скорее, даже как-то их соединить, совместить под одной крышей.

Многие современники отмечали, что Чехов был замечательным диагностом. А это ли не главное качество писателя, который в совершенно обыкновенных проявлениях обыденной жизни видит примечательное, любопытное? А главное он видит дальнейшую логику развития событий.В воспоминаниях о Чехове можно встретить совершенно разные точки зрения. Иногда родственники подбрасывают странные довольно-таки суждения о том, что Чехов практической медициной в 90-е годы уже не занимался. А это не так, мы знаем это и по воспоминаниям, и по письмам Чехова это хорошо видно, что рано утром, в 5-6 часов утра, собираются больные на скамеечке под домом, что привозят мужика, проткнутого вилами, и Чехов делает операцию этому мужику. Он ведет практику до 97 года, пока Чехову самому не понадобились врачи.

Психиатрия интересовала его больше всего. Конечно, писателю любопытно все, что касается психики. На Сахалине Чехову гораздо интереснее были не политические заключенные, а убийцы.  Но он был врачом общей практики: умел и роды принять, и какие-то хирургические операции провести. Очень широко известно признание Чехова о том, что Андрея Болконского он бы вылечил, и что смерть Ивана Ильича Толстой неверно описывает. К сожалению, до нашего времени дошло всего три экземпляра «Истории болезни», которые были заполнены Чеховым. Они опубликованы и известны. Опыт заполнения истории болезни и знание этого жанра дает Чехову очень много. Кстати, о пресловутом принципе краткости чеховских произведений - здесь дело в особенностях его таланта и в особенностях медицинской школы, которая учила коротко и ясно описывать события.

Чехов очень редко обращается к изображению студенчества и медиков в своем творчестве. Конечно, они есть - доктор Астров в «Дяде Ване», Львов в «Иванове», но в общем массиве доля этих медиков и студентов весьма невелика. В этом, кстати, существенное отличие Чехова от многих собратьев по перу. В основном они умели описывать только людей тех сословий, из которых происходили сами. Студенческие годы Чехова почти никак не отражены в его творчестве. Естественно-научная школа дала Чехову гораздо больше в плане формы произведений, отношения к изображаемому. Медицинский опыт Чехова особенно проявляется в произведениях 90-х годов, в «Палате №6», в «Черном монахе», и в других произведениях, но здесь важнее даже не тематика, не место действия, а особый взгляд на человека, на мир. 

Чехов один раз приступился к психологии творчества - в 97-м году он пишет литератору Федору Батюшкову: «Я не умею писать с натуры, я могу писать только по воспоминаниям, когда интересный факт, профессия, интересная фамилия пройдут через мое сознание, как через фильтр, и на этом фильтре останется самое характерное и самое типичное». Ирина Евгеньевна Гитович, один из известнейших биографов Чехова, отмечает:

 

«Чеховские сюжеты, отрабатывая частотные ситуации и проблемы, создавали нечто вроде художественной статистики наборов, сценариев, историй и их симптоматики. Приемы, которые он применял и отрабатывал, были подсказаны принципами медицинской статистики, которую он высоко ценил, как основу объективности знаний, типологии и симптоматики, собирать которую он научился за годы пребывания на медицинском факультете».

Еще в 1894 году издатель «Русской мысли» Гольцев в литературных очерках отмечал: «При изображении тех или других явлений Чехов поступает, как талантливый и добросовестный земский врач. Он не останавливается на этом явлении подробно, но, поставив диагноз одному явлению, переходит к другому. Этим в значительной степени и объясняется краткость рассказов». Есть книжка «Воспоминания о Чехове 1910 г», в которой французский ученый Жюль Легра пишет: «Практический смысл и серьезность медицинских наук оставляют неизгладимый след на умственных способностях человека. Писатель, изучивший медицину, проявляет большую глубину и силы мысли, чем литератор по профессии. Так как первый чаще сталкивается с вопросами жизни. Частое соприкосновение с действительностью придает его произведениям много чуткости и разнообразия. Те, которым приходилось видеть течение и волнение жизни, сохраняют мягкость и терпимость в умозаключениях. Антон Павлович принадлежит к этим последним».

Диагноз себе Чехов поставил в 24 года. Далеко не только Сахалин его доконал. То ли не хотелось верить, то ли не хотелось понимать, осознавать, что положение настолько серьезное. В 97 году Чехов оказался в Остроумовской клинике, и он сетовал, что как же так, он пропустил притупление в легких. Это была его самая страшная диагностическая ошибка.

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Почему "умом Россию не понять"?

It BOOK вместе со Светланой Тер-Минасовой отвечает на вопросы о том, что такое «языковая картина мира» и как русский язык влияет на культурный имидж России.

Сельма Лагерлёф. Стокгольмский синдром или первая женщина, получившая нобеля по литературе

Нобелевская премия по литературе часто удивляла и вызывала шквал дискуссий. Только за последние несколько лет ее обвиняли во всех смертных грехах от политизированности до вручения главной премии за нелитературное произведение и разрушение границ жанра.

Зачем читать сказки?

IT BOOK вместе с Сергеем Неклюдовым отвечает на вопросы о том, кто такой Иванушка-дурачок и зачем мы читаем Пушкина.

Достоевщина. Часть 2 (продолжение).

Пролить свет на творчество самого темного русского писателя и мыслителя – великого и ужасного  Ф.М. Достоевского – нам любезно согласилась помочь кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы и журналистики МГУ Ирина Владиславовна Толоконникова. Обязательно читать всем, кто любит Достоевского, ну или смотрел про него сериал.