Проект It BOOK сейчас на реконструкции, но мы оставили текущую версию открытой для вас  

Синдром «прозёванного гения»

23.10.2017
Текст: Яна Семёшкина

Не так давно в редакции Елены Шубиной вышел сборник прозы Фридриха Горенштейна «Улица Красных Зорь» . Яна Семёшкина разбирается в стилистике текстов знаменитого прозаика, драматурга и сценариста, а попутно в страстях к Фрейду и историях о половом созревании.

Фридрих Горенштейн – потаенный классик двадцатого века, эмигрант русской прозы, сценарист и писатель, до сих не прочитан и не оценен в России, как следует.

Его место в литературе XX века отчасти напоминает неудобное, отрешенное место Лескова, который из двух противоборствующих лагерей всегда выбирал третий и в итоге оставался «битым» с обеих сторон. То же и Горенштейн: ни сценаристы, ни писатели не считали его до конца своим. Первые болезненно переживали его успех в кинематографе. Вторые завидовали тому, что, зарабатывая на жизнь сценарным мастерством, он мог позволить себе писать повести и романы без оглядки на цензуру, пусть в стол – но с присущей ему, Горенштейну, писательской честностью и жестокостью.

Оба они, и Лесков, и Горенштейн, известны как непревзойденные стилисты, писатели, по изобразительной силе не имеющие равных себе в поколении, и в то же время как сложные, противоречивые люди. Горенштейн так же, как и Лесков,  тихо цитируя Громова и Эйхенбаума,  был «дитя своего времени» не меньше,  чем  другие,  но  отношения  между  ним  и  этим временем принимали несколько своеобразный характер.  Горенштейну не раз приходилось чувствовать себя если не пасынком, то сиротой XX века – в прямом и переносном смыслах. Оставшись без родителей в  возрасте одиннадцати лет, он жил в Украине, работая на стройке и в шахте, пока ему не исполнилось тридцать, после чего переехал в Москву и был принят вольнослушателем на Высшие сценарные курсы Госкино СССР.

Сегодня Горенштейн известен, в первую очередь, как сценарист фильмов «Солярис», «Андрей Рублев» (частично), «Раба любви», «Первый учитель». В этом контексте выход сборника «Улица Красных Зорь» — попытка реабилитировать Горенштейна в читательском сознании как знакового, несправедливо забытого писателя. 

«Достоевскому равный, он прозёванный гений» – эти строчки Северянина вполне могли бы быть о Горенштейне – неудобном таланте, порожденном и отвергнутом XX веком. Мотив сиротства,  обделенности так и останется главным нервом горенштейновской прозы. В повести «Улица Красных Зорь», давшей название всему сборнику, Горенштейн  беспощадно честно скажет о самом больном, невыразимом, страшном горе — горе, когда некому заступиться, негде спрятаться, не у кого искать защиты. Это повесть о хрупкости человеческого счастья, рассказанная  языком чистым, музыкальным, почти детским. История о том, как двое поселковых детей, Тоня и Давидка, с улицы Красных Зорь остались сиротами — их родителей зарезали, попавшие под амнистию, преступники:

«Тоне казалось, что в болотистых местах и прячется самое страшное слово для поселковых — амнистия. Поселок был последним пунктом, ближе которого ссыльных к Москве не пускали, и, когда случалась амнистия, начинались грабежи и убийства. Другое страшное слово — война — было далеко, на краю света, и могилы военные были далеко. Вместо убитого человека присылали бумажку, и взрослые эту бумажку оплакивали. А амнистия жила хоть и далеко от улицы Красных Зорь, однако в этой местности, в болотистой чаще, и жертв ее хоронили в сосновых и еловых гробах на поселковом кладбище у сосняка-брусничника».

Деревенские рассказы и «страшные истории» об амнистии, которых боятся поселковые дети, с начала повествования сообщают читателю внутреннюю напряженность, тяжелое предчувствие, которое жестоко сбывается в конце повести. Горенштейн выстраивает зеркальную композицию, в финале которой  «чеховским ружьем» выстреливают  читательские страхи и опасения.

«Сама Тоня, правда, амнистии не помнила, но слышала, как взрослые — Тонина мама Уля, и тетя Вера, и муж тети Веры дядя Никита — вспоминали про кассира с мочально-рогожной фабрики, которого нашли в Пижме без головы, и про семью Ануфриевых, которую зарезали и обокрали. Зарезали всех, кроме парализованной бабушки. С бабушки только сняли одеяло, вытащили из-под головы подушку, а из-под бабушкиного тела — простыню. Но когда амнистированных переловили, время стало спокойное, хоть и голодное».

Горенштейн по-лесковски неповторим, стилистика его текстов настолько разнообразна и пестра, что порой не верится: «В самом деле, автор “Улицы Красных Зорь” и "Ступеней" один и тот же человек?». (Помимо «Улицы Красных Зорь» и «Ступеней» в сборник вошли еще две повести:   «Чок-чок» и «Муха у капли чая»).   

Язык Горенштейна пластичен и непредсказуем, как и его герои.  Так, например, в рассказе «Чок-чок» речь идет о двух началах  любви:  плотской и духовной. Горенштейновский герой, сын известного в городе гинеколога — Сережа Суковатых познает мир через удовлетворение либидо. Он чувствует влечение к восьмилетней Бэлочке Любарт, и на её предновогоднем дне рождения, в комнате, пропитанной запахом горячего яблочного пирога, качели их эротического интереса резко взлетают в унисон: «В знакомом уже Сереже темном коридоре, у знакомой, пухлой от одежды вешалки Бэлочка остановилась и, взяв Сережу за руку, потащила в узкую щель между вешалкой и стеной. Сережа шел, пригнувшись, спотыкаясь о связки старых газет, о какой-то старый ящик, еще какую-то старую рухлядь…»

«Чок-чок» — текст с почти прямыми отсылками к Фрейду , интересно, что Горенштейн иллюстрирует физиологию половой юношеской любви эротическими строчками из Пушкина. Чтение Горенштейна, как справедливо заметил Дмитрий Быков, процесс мучительный, но, вместе с тем,  и целительный. Последние два текста сборника «Муха у капли чая» и «Ступени» ориентированы на искушенного, просвещенного читателя. И , как нам кажется, могут показаться чересчур сложными для восприятия при первом прочтении. Эти вещи заслуживают медленного вдумчивого осмысления, поэтому будьте готовы к сюрреализму горенштейновского слога, его беспощадности, остроте и жестокости взгляда. Франц Кафка однажды написал: «Одной из задач национальной литературы является очищающий показ национальных недостатков». Горенштейн следовал этому принципу всю свою жизнь, записывал все, что видел, а видел он подлинный, свирепый портрет XX века.

 

 

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Малая форма. Три отличные книги для занятых людей

Осенью всегда много работы, читать совершенно некогда, но очень хочется с книжкой на диван. Мы выбрали для вас два сборника коротких рассказов и крошечный покет бук, которые не отнимут много времени, зато доставят массу удовольствия.

Решайте сами…О книге «Чудес хочется»

Евгений Фурин о сборнике рассказов Елены Тулушевой как о прозе-свидетельстве, крепком реализме и желании что-то изменить.

Малая форма. Хорошие рассказы

Так, ну говорят, роман умер. Если он еще жив, это для нас сейчас значения не имеет, мы выбрали несколько книг с интересными рассказами, если на романы у вас нет сил или времени. Про Чехова и Элис Манро мы разумеется не писали.

Рассказы о нелюбви и письма к сердцу. Новинки, которые обязательно нужно прочитать

IT BOOK выбрал несколько свежих, разных по звучанию, но одинаково притягательных сборников рассказов.