Проект It BOOK сейчас на реконструкции, но мы оставили текущую версию открытой для вас  

Сентябрьские стихи

02.09.2016

Аля Кудряшева, покорившая интернет- просторы под воинственным псевдонимом Изюбрь, молодая поэтесса из Питера. В любви к ее текстам не раз признавался продюсер телеканала «Дождь» Михаил Козырев. А солист группы «Сплин» Александр Васильев назвал Алю «новым Бродским».

Мы хвалить стихи Кудряшевой не будем. Все, что хочется сказать: только прочитайте, пожалуйста!!! Сами все поймете. Итак, осенняя подборка из новой книги поэтессы «Иногда корабли». Читаем.

Последний звонок

Тем, кто ещё пока не может это прочитать

Посмотри на часы, видишь, стрелки горят в темноте
И крадутся легко, осторожно, по кругу, по следу:
Часовая шарахнется вправо, минутная слева
Нагоняет её, то есть тень помещается в тень.


Много ветра и много горячего дерева,
Первый час из последнего летнего дня.
Если стоит сегодня на что-то надеяться,
То на то, что мне будет не жалко меня.
Луч фонарика вязнет в потёках смородины,
Повисает на ветках, в паучьей сети.
Я не знаю пока что, что будет не пройдено,
Но я очень боюсь никогда не пройти.


Что-то ходит вокруг, невозможно печальное,
Луч фонарика ярко ложится на бинт.
Я люблю тебя медленно и с опечатками,
Потому что я плохо умею любить.

Если вспомнить — река покрывалась мурашками,
А  потом уходила в лесок за спиной.
Если что-то случится — пусть будет нестрашное,
Я боюсь, когда страшное рядом со мной.


Если вспомнить — сентябрь. Невозможный и ласковый.
Взял — и бросил, как в прорубь,— не бойся, живи.
Вот на мне повисает пучок первоклассников,
Им не страшно со мной говорить о любви.
Я учусь у них счастью, учусь у них честности,
Так нечестно меняя на буквы любовь.
А они демонстрируют юные челюсти
В тёмных дырках от старых ненужных зубов.


Кем ты станешь потом? Я хочу воспитателем.
Я хочу балериной. Хочу моряком.
Вы не станете, вы уже стали — спасатели —
Непоследним пайком, предпоследним звонком.
Я хочу в туалет. Я хочу быть как бабушка.
Я хочу до звонка рисовать на доске.
Это что? Это лошадь? Да нет, это бабочка!
Точно, бабочка! Ты уже дружишь? А с кем?


И хватаешь как солнышко, как подношение,
Как единственный пропуск, как пряник и кнут,
Для неё — семилетней — лишь я утешение,
На ближайшие пять с половиной минут.
Вы не станете, вы уже стали — ваятели.
Грязным пальцем и бусинками на груди.
Я тебя ненавижу.

Люблю тебя.
Я тебя.
Что писать?
Можно мне в туалет?
Ну, иди.


Мне не страшно представить всех ведьм, даже с мётлами.
Мне почти что не страшно стоять на краю.
Я читала безумное, злобное, мёртвое.
Я держала в руках безысходность свою.
Говорила с несмогшими, даже с не ставшими,
Не боюсь нелюбви, тошноты, темноты,
Только самое страшное — самое страшное —
По косой, меж линеек: «Хочу быть, как ты».


Не хоти, подрасти, передумай, куда же ты.
В тесной вазе лениво томятся цветы,
Это лето почти что до капельки дожито,
Капля лета убьёт... Это лошадь? Нет, ты!
Это просто цветы, это стало традицией.
Дома будет покой, тишина и кровать,
Это я убиваю тебя эрудицией,
Потому что я плохо могу убивать.


Много ветра и много горячего дерева.
«Жи» и «ши» напиши обязательно с «и».
Вот я стала учителем, что я наделала.
Вот тебе моё счастье, не бойся, носи,
Притворяйся, как я, что ты сила, что ты сейчас переделаешь всё.
Что все выси — тебе.

Мы когда-нибудь встретимся — дней через тысячу.
И боюсь, что опять, как всегда, в сентябре.


Беспокойные чёлки, над бровью две родинки,
На коленках белёсо сияют бинты.
На последний урок мы приносим смородину,
В мягких ягодах вязнут щербатые рты.
Мне нельзя молоко.
У меня есть два братика.
Я хочу в туалет.
Я хочу моряком.
Без линейки, смотри, я рисую квадратики.
Можно я — через год — тоже буду звонком?


То есть тень помещается в тень. Что-то будет, да чёрт бы с ним,
Будет долго и счастливо, как там бывает всегда.
Луч фонарика медленно, нежно ползёт за автобусом.
Это лошадь? Да нет, это бабочка, бабочка, да.

 

Осень в городе

0.
Меня кто-то любит, Боже мой, кто б то ни был,
Меня кто-то помнит, Боже мой, кто б то не жил,
Пусть им — всем тем — нарисованы будут нимбы,
Пусть им — всем вам — адресована будет нежность.
1.
Этот дождь на стекле,
Этот блеск, по воде бегущий,
Этот лгущий, неверный шум в городском саду.
То ли ночи стали светлей,
То ли пиво гуще,
То ли я тебя вижу чаще, чем раз в году.
То ли листья шуршат,
То ли кошки по крышам бегают,
То ли просто окно задрожало от сквозняка,
Ты ступаешь на черные клетки,
А я на белые.
Так что кто-то должен выиграть наверняка.
2.
И мне не важно, с кем ты меня поделишь,
Каких ты в жизни достигнешь еще высот.

Когда ты спишь, ты стремительно молодеешь —
Тебе не дашь пяти или пятисот.
Ты дышишь такими нотами, обертонами,
Твоя голова... Какая там голова.
Ты так белобрыс, что, в общем, не важно, что на ней —
Январский снег, сентябрьская трава.
Насколько ты независим, насколько вправе я
Хранить ключи бессонных твоих ключиц?
Тебя спасают боги моей окраины,
Все те, кого ты в центр не смог включить.
И мы идем по улицам, будто ищем их,
Такая святая, глупая эта жизнь.
Блаженны нищие духом, поскольку нищему
Открыты закоулки и этажи.
3.
Чтобы так сочинять, нужно много всего уметь,
Различать на ощупь — золото или медь,Ты меня не отпустишь, но я же не полюблю,
Я отдамся ночью последнему кораблю,
Под конец навигаций в последний ночной заплыв,
Я уйду, твои слова на ветру забыв.
Не жалей обо мне, не жди, не броди, не ной,
Кто там ходит по нашей Троицкой и Сенной,
Кто там курит на Марсовом, греясь возле огня,
Не жалей обо мне, не бойся, не жди меня.
4.
Как ты счастлив, милый мой, мать твою, то есть Господи,
Как ты выращен в этой Троицкой и Сенной
На тебя написан тот самый вселенский ГОСТ, поди,
Тот единственный, самый правильный проездной,
Кем ты выращен, кем ты вылюблен, кем ты пестован,
То ли в вечном споре с режимом, то ли не в нем,
Как ты так живешь на Литейном или на Пестеля,
Без царя, без башки, но при этом с вечным огнем.
Все мои подруги тысячу лет как замужем,
Только я ловлю в лукавом твоем аду
Твой тяжелый луч, твой беглый взгляд ускользающий,
Если выживу — то не жди меня, я приду.
5.
Листвяное, словесное, снежное сыплешь крошево,
Почему ты такая ласковая, такая брошенная,
Не смотри на это будущее, не трожь его,
Все равно никто не уходит, чтоб навсегда.
Различать на запах, что там — латунь, свинец,
Различать на веру — начало или конец.
Различать, размечать, отмеривать по чуть-чуть,
Темнобровы чухонцы, но белоглаза чудь.
То ли ветер с залива, то ли же кони в рысь,
Но ты так белобрыс ночами, так белобрыс.

Под мостом движенье гномье, чужое, троллье ли,
Под мостом всегда движенье одностороннее,
Не ходи за ним, не мучай его, не тронь его.
До чего холодна вода.
До чего ледяна вода.

 

Иногда корабли

Муж мой краснеет, когда разливает суп,
Солнце краснеет, когда разливает свет,
Вишня краснеет, когда укрывает сад.
Солнце июля. И муж разливает суп.


Он разливает суп и ломает хлеб.
Слышен вдали электрички печальный всхлип.
Скоро придёт сентябрь и будет хлябь,
Будет на лужах дождя ледяная сыпь.


Будет дрожать от ветра замёрзший сад,
Глянь, на сырой земле вишнёвая сыпь,
Муж разливает по чашкам холодный сок.
Муж разливает по мискам горячий суп.


Знаешь ли ты, как делают корабли?
Сыплют в бутылку немного сырой земли,
Вишен, ресниц и говора — но не суть.
Солнца закатного тёплый неясный блик.


Ещё насыпают песок, а потом трясут.
Получается мусор.
Иногда корабли.

Гамбург

                                                    Андрею Дитцелю


Запах кофе и хлеба, рассеянный сумрачный свет,
В запыхавшемся небе соборный тяжелый костяк.
Говорю о тебе: «У меня есть знакомый поэт»,
И, пожалуй, я только тебя сформулирую так.


Вот дефисы мостов, стадиона зеленый овал,
Акварельная морось и ветер, летящий с реки,
Твой неистовый город когда-то тебя срифмовал,
И теперь ты уже не покинешь четвертой строки.


Поднимись на чердак, расплатись за пролет винтовой
Перестуком шагов, перезвоном холодных ключей,
Если лето приходит — то лето идет за тобой,
Ты единственный сторож его и его казначей.


Каждым утром с тобой просыпается россыпь дворов,
Перебранка растрепанных листьев, клубника на льду,
Потому что писать — это справится каждый второй,
А вот жить это всё — тут я вряд ли второго найду

 

Buxtehude

Маленькие зеленые города,
В которых всего три улицы и вода,
Да и воды-то в общем-то кот наплакал.
Ходишь по ним продольно туда-сюда,
Темный фахверк, окошечная слюда,
Три основных пути — на базар, на плаху


И в монастырь. Уж лучше к монастырю,
К теплой стене прижмусь и заговорю,
Вот я — твой маленький Мук, твой носатый карлик.
Яблоко на ладони, древесный срез,
Пусть он на мне поставит тенистый крест,
Пусть он обнимет каменными руками.


Вот ежевика пахнет на берегу,
Вот распускается памятник на бегу,
Не добежав, но не прекращая бега.
Вот горожане в розовых кружевах
Замерли, вилку взяв, но не дожевав,
Сев пообедать, но не завершив обеда.

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Сола и рифма

Среди миллионов кочующих по просторам сети стихов особое место занимает автор с нехитрым именем-маской Сола Монова. Особое в первую очередь огромным количеством подписчиков. Фото в обнаженном виде поэтесса вроде бы не выставляет, провокационных постов о политике тоже. Читателей привлекает самым честным и самым сложным способом – своими текстами. Что ж, читаем новую лирику, примыкаем к поклонникам или возвращаемся в ряды филологических снобов и ценителей.

Просто хорошие стихи

Рифму мы публикуем очень редко. На этот раз в порядке исключения, которое, надо заметить, делаем с удовольствием, представляем вашему вниманию стихи Дмитрия Макарова. Простые, повседневные, городские. Чужие окна, цветочные рынки, французское побережье, влюбчивые соседки и грустные завтраки как лекарство от затянувшихся московских дождей.

Вот такие стихи

Совсем недавно мы поговорили с киевлянкой Лизой Готфрик о ее прозе, о ее поэзии и немного о ее жизни. Попросили дать нам несколько видео, вот что получилось. Современная поэзия с современными эффектами, но, кажется, хорошие стихи – они ведь вне времени, а эффекты, ну и черт с ними.

Влад Маленко