Решайте сами…О книге «Чудес хочется»

20.01.2017
Текст: Евгений Фурин

Евгений Фурин о сборнике рассказов Елены Тулушевой как о прозе-свидетельстве, крепком реализме и желании что-то изменить.

Всегда непросто писать о сборниках рассказов. Роман оцениваешь как единое целое, сборник, как правило, рассыпается на отдельные миры, каждый из которых имеет свою художественную ценность или не имеет ее вовсе. Одни истории запечатлеваются яркой вспышкой, другие стираются из памяти. Пожалуй, таковы впечатления и от рассказов и очерков Елены Тулушевой, вошедших в сборник «Чудес хочется».

Речь, впрочем, не об авторских интенциях, героях, настроении, - на этом уровне как раз четко проявляется некая идейная общность.

Тулушева пишет в основном о тех, кто нуждается в помощи, ее проза предельно социальна. Это крепкий реализм, но с авторскими индивидуальными чертами - документальностью и публицистичностью, с настойчивым желанием что-то изменить, хотя бы кому-то помочь.

Однако материал для хорошего очерка молодой писательнице не всегда удается развить в полноценное художественное произведение. Спишем это, пожалуй, на проблемы роста - в целом проза Елены Тулушевой оставляет хорошее впечатление: отточенный лаконичный стиль, живые образы, актуальная проблематика.

 

По образованию Тулушева - врач, психолог, и это чувствуется. Многое из описываемого, если не все, подмечено именно профессиональным взглядом доктора, ежедневно сталкивающегося со страданиями человеческими, с болезнями тела и, что более важно, болезнями общества. Именно на социальных патологиях, как на первооснове проблем, сконцентрировано внимание писательницы. Это хорошо заметно в заглавном рассказе сборника, который был ранее опубликован и в октябрьском номере "Нашего современника" за 2015 год.

Главный герой - доктор Игорь Владимирович в привычном уже врачебном цейтноте принимает роды, спасает жизнь младенцу, обвитому пуповиной, но радость от спасенной жизни омрачается материнским отказом. Молодая роженица оказывается «кукушкой» и этот факт не укладывается ни в голове доктора, ни в читательском сознании. Рассказ, впрочем, выстроен на контрасте: темная сторона сменяется светлой. Некоторые эпизоды вызывают сдержанную улыбку: многодетная мать, вынашивающая суррогатного младенца, отказывается отдавать его, хоть и не знает, как дальше жить; лопоухий папаша девятнадцати лет благодарит врача за удачные роды, вручает пакет из супермаркета, уверяет, что «мы много детей хотим, пока молодые» и спешит в церковь. Свет в этом рассказе побеждает тьму, в душе и доктора, и читателей теплится надежда на чудо: может, отказного младенца удастся пристроить в семейство, оставшегося без ребенка из-за отказа суррогатной матери?

Теперь зайдем с другой стороны. Причем и в прямом, и в переносном смысле. Сборник, открывающийся рассказом «Чудес хочется», заканчивается тяжелыми очерками «Юля» и «Васька» под общим заголовком «Зачем им жить?» Вопрос в лоб, и безо всякой надежды на чудо. Оба очерка открывают цитаты-эпиграфы из дневников ленинградцев-блокадников. Вот, к примеру, слова Димы Рябинкина: «А я хочу так страстно жить, веровать, чувствовать! Я ведь умру, умру, а так хочется жить, уехать, жить, жить!» Или запись из дневника Елены Скрябиной: «Главное и единственное желание - не потерять детей, не видеть их гибель...» Эти дневниковые записи тоже работают на классический прием - контраст. После душераздирающей реплики подростка-блокадника мы прочтем о пятнадцатилетней девочке Юле из 2014-го, которая не хочет помощи и реабилитации,- «она хочет наркотики, и чтобы ее не трогали, и да, ей все равно, что будет потом».

Слова матери из дневника ленинградки предваряют очерк о Ваське - трудном приемном подростке, которого усыновляют, но потом хотят от него отказаться, постоянно пристраивают куда-то на исправление. Васька устал жить: «Если б кто убил там или машина сбила - было б проще. Самому тоже хочется, я уже пробовал несколько раз, но маму жалко, не поймет, плакать будет, что я так». Васька не знает, что мать ему не родная. Может, если бы знал, что настоящая мать его была наркоманкой и родила его в тюрьме, то пришло бы понимание, отчего его судьба складывается именно так. Впрочем, что изменится от этого понимания? Приемная мать взвалила на себя неподъемную ношу и не готова к воспитанию «такого» подростка.

Вообще, при довольно богатой палитре тем, затронутых в сборнике, именно тему приемного ребенка можно считать одной из центральных. Это, конечно, профессиональное - писательница работает в московском бесплатном реабилитационном центре помощи трудным подросткам. Тулушева приводит неутешительную статистику: «Каждого второго взятого в семью ребенка снова возвращают в детский дом. Фактически бросают дважды!»

 

 

Социальная реклама, призывающая к усыновлению, нам об этом не говорит. А, пожалуй, стоило бы. Как и стоило дать приемным детям право знать, кто же их настоящие родители.

В рассказе «Мамы» дед решается рассказать внуку Федьке о тайнах его, Федькиного, рождения. И опять ярко проявляется присущая всему сборнику дихотомия, двойственность, контраст. Кого же считать настоящей матерью? Ту, что родила, но не видела сына за пьянкой и развратом или ту, которая воспитала, отдала тепло? Однозначных ответов на эти вопросы не будет. Будет только экзистенциальный ужас подростка, холод бытия и морщинистое лицо матери, ставшее в одночасье чужим. Стоило ли оберегать Федьку от этого ужаса? Вспоминаются слова горьковского Сатина: «Ложь - религия рабов и хозяев... Правда - бог свободного человека!» Можно приободрять всех успокоительной ложью Луки, можно по-сатиновски рубить правду-матку. Тулушева предпочитает второй вариант, пусть при этом страдает художественность. Правда почти не оставляет в ее текстах зазоров для эстетических условностей. Об этом хорошо сказал Роман Сенчин в аннотации к книге:

«Она (Тулушева) не играет словами, смыслами, интеллектом; не играет в литературу. Она ее создает».

Проза Тулушевой - это, конечно, дистиллированный, совсем без примесей, реализм, но все же хотелось бы, чтобы писательница не забывала о сюжете и не сваливалась окончательно в документалистику, чтобы слова ее не оставались «сухим свидетельством» (Сергей Морозов).

То, что пишет Елена Тулушева, на самом деле очень хорошо как свидетельство. И это тоже важно: сегодня все-таки не так много авторов, готовых именно «засвидетельствовать». Однако куда больших высот, на мой взгляд, она достигает, когда выходит из привычной роли доктора, психолога, социального работника. Как, к примеру, в рассказе «Липки», где писательница «меняет маски», работает с нарративом (речь, как многие уже догадались, идет о Форуме молодых писателей в подмосковном пансионате). Вот мастер-педагог с печалью смотрит на новое поколение, кропающее стишата, но во время обсуждения не способное выдавить из себя ничего, кроме «нравится». Вот молоденькая участница - рассматривает стразы на колготках, понимает, что стихи корявые, но... Лайк за лайк - все как в социальных сетях. Впрочем, «сатинская» правда и здесь по соседству, в мыслях следующего персонажа: «Рифмы глагольные, ритм скачет, ударения исковерканы. А главное - пустота полнейшая! Я не Димка, я все скажу...»

Заканчивается все привычной уже тулушевской раздвоенностью. Мастер советует молодежи: «У вас должно быть свое мнение!.. Если толпа идет в одну сторону, то писатель должен идти в другую! Не обязательно против толпы, но обязательно в другую!» Но в какую другую? Куда не глянь - везде толпа: «Эти правые, те - оппозиция, другие - вообще неформалы, четвертые - смотреть тошно». Кто укажет верную дорогу?

Думайте сами, решайте сами...

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Малая форма. Три отличные книги для занятых людей

Осенью всегда много работы, читать совершенно некогда, но очень хочется с книжкой на диван. Мы выбрали для вас два сборника коротких рассказов и крошечный покет бук, которые не отнимут много времени, зато доставят массу удовольствия.

Синдром «прозёванного гения»

Не так давно в редакции Елены Шубиной вышел сборник прозы Фридриха Горенштейна «Улица Красных Зорь» . Яна Семёшкина разбирается в стилистике текстов знаменитого прозаика, драматурга и сценариста, а попутно в страстях к Фрейду и историях о половом созревании.

Малая форма. Хорошие рассказы

Так, ну говорят, роман умер. Если он еще жив, это для нас сейчас значения не имеет, мы выбрали несколько книг с интересными рассказами, если на романы у вас нет сил или времени. Про Чехова и Элис Манро мы разумеется не писали.

Рассказы о нелюбви и письма к сердцу. Новинки, которые обязательно нужно прочитать

IT BOOK выбрал несколько свежих, разных по звучанию, но одинаково притягательных сборников рассказов.