Разговор с Андреем Рубановым о Хемингуэе, любви и митингах

24.05.2017
Текст: Яна Семёшкина

Андрей Рубанов – брутальный, мужской писатель, с языком он обращается, как с женщиной, начиная первые строки по-джентельменски внимательно, ставит отчаянно дерзкую точку в конце. Так вышло с новым романом «Патриот» - прощание с героем произошло неожиданно быстро, оставив читателя один на один с неразрешенными, горькими вопросами. Их мы и поспешили задать самому Андрею.

Сергей Знаев – сквозной в Вашем творчестве персонаж, известный читателю со страниц «Великой мечты» и «Готовься к войне». Почему  Вам было важно попрощаться с ним именно сейчас в России путинского безвременья,  в экстерьерах собянинской Москвы, войны на Донбассе?

Потому что время Сергея Знаева прошло, такие люди, как он, сейчас не востребованы, вот я и решил обойтись с ним нехорошо.  Этот персонаж, действительно,  сквозной, и я его очень люблю. Он  олицетворял  для меня  набор идей, которые я сам в своё время исповедовал. Очевидно, что  сейчас эти идеи никуда не исчезли, они просто перестали быть актуальными. Свободный рынок, частное предпринимательство, поощрение инициативы – такие вещи, которые были на ходу в 90-е годы, сейчас даже на уровне риторики  перестали быть значимыми.

Во внутренних монологах Сергей Знаев становится рупором поколения, до которого Вы, как автор, пытаетесь докричаться.  Что важного не услышало или не расслышало «поколение перестройки», раз вы так настойчиво к нему обращаетесь?

Мне кажется важным, что та энергия созидания, которая стимулировалась  в нашей стране в советское время, а затем  и в девяностые годы, сейчас куда-то исчезает. Честный труд перестал быть выгодным, он ничего не гарантирует. Когда развалился Союз,  люди говорили: «Давайте  делать, что хотим:  обогащаться, создавать бизнес, строить новую Россию!». Тогда труд был гарантом того, что у тебя что-то получится. Сейчас  такого ощущения у меня нет – всё есть и всё здорово,  по телевизору  рекламируют суперзвезд и певцов, а трудяг никто не рекламирует.  Их тиражировали в советское время,  а потом перестали. Мне это не нравится. Я за тех, кто работает, я отстаиваю их интересы.

Вы много и честно пишете в романе о Москве, и в этой связи не могу не спросить  о том, какие у Вас взаимоотношения со столицей? Что такое, по-Вашему, Москва?

Москва –   центр русской цивилизации, древний город, который транслирует уникальную  энергию, исповедует набор жизненных приемов, которые мы называем «культурой». Я не считаю себя москвичом в полном смысле слова. Я деревенский парень, тринадцать  лет прожил в деревне, в доме без горячей воды, затем переехал в Подмосковье, в Электросталь. В Москву перебрался, когда мне было двадцать один. Так что я варвар и завоеватель, человек, который понаехал в Москву и здесь живет. Я люблю Москву,  мне очень нравится здесь жить – я этим процессом наслаждаюсь. 

Как Вы считаете, Сергей Знаев вышел был на Пушкинскую, на митинг против коррупции? И на чьей он был бы сейчас стороне?

Знаев не пошел бы против коррупции: он мегаломан и как мегаломан уважает большие проекты. Вот Советский Союз  был большим проектом,  люди знали, что они должны делать, все было понятно, мы строили светлое будущее совершенно определенных параметров. Сейчас такого проекта нет. Нам было проще, мы понимали, что такое хорошо, что такое плохо. Существовала доктрина, люди были объединены  большой общей идеей. Сегодня  мега  идея исчезла, коммунизм отменили, его не существует. Мы больше ничего не строим. Мы идем в некое абстрактное будущее, которое никому неизвестно. Большого проекта нет. Знаев не пошел бы на митинги, потому что он государственник. Он за большой проект,  за империю, за Советский союз. Как, собственно, и его автор.

Сегодня поэт обязан быть гражданином?

Конечно. В любой ситуации обязан, не нужно сторониться политики, нужно занимать активную позицию. Большое искушение – плюнуть, отвернуться: пусть сами разбираются!   Но лучше – иметь собственную позицию, это никогда не повредит. Я в свое время был далек от политики в девяносто первом году – презирал всё, что с ней связано, и просто работал. Сейчас иногда жалею об этом. Надо быть политически активным, так интересней.

Вы согласны с тем, что сегодня для того, чтобы получить серьезную литературную премию  роман должен быть либо исторический, либо политический? 

Нет. В России три четверти писателей живут между бедностью и крайней нищетой. Для каждого из них премия в миллион рублей - это возможность еще два-три года худо-бедно прожить. Я никогда не лез в премии, потому что они придуманы не для таких, как я. Они придуманы для людей, которые всю жизнь занимаются исключительно литературой и  зарабатывают копейки. Вы говорите, что современный роман должен быть таким-сяким. Ничего подобного. Никто не стремится угадать премиальные тенденции, потому что их не существует. Известна только одна тенденция: бывают сильные годы, а бывают слабые. Так что можно выйти на премию с сильным романом, но ничего не получить, потому что другие романы будут на порядок  сильнее. И наоборот, можно получить премию за слабую книгу, просто потому что остальные романы слабоваты.

То есть никакой иерархии тем не существует?

Я достаточно близко знаком с механизмом премий «Национальный бестселлер» и «Большая книга».  Это прозрачные премии, где люди работают не за страх, а за совесть. Во внимание принимается множество факторов, нет никакой закулисной возни, все делается искренне. «Национальный бестселлер» вообще невозможно просчитать. Это честная и искренняя затея, она существует для того, чтобы привлечь внимание к литературе вообще. Я хорошо и близко знаю людей, которые этим занимаются, они в свое время меня публиковали (Константин и Ольга Тублины – It BOOK). Смысл премий не в том, чтобы раздавать своим миллионы, а чужим не раздавать. А в том, чтобы создавать рекламу литературной «движухи» в стране.

Что означает акт присуждения премии? Значит ли это, что книгу-победительницу стоит непременно прочесть?

Половину из того, что получает премии, я не читаю вообще, потому что это не на мой вкус.  Мы с Вами предполагаем, что если книга  получила премию, то это  знак некоего качества – можно читать.

Давайте разберёмся на конкретном примере. Леонид Юзефович в прошлом году получил «Национальный бестселлер» и «Большую книгу», значит ли это, что его документальный роман «Зимняя дорога»  абсолютный mustread?

Нет, не mustread. Юзефович, прежде всего, очень хороший человек. Неожиданно случилось так, что  в наши дни порядочность и внимательная работа с материалом оказались в чести.  Я не могу сказать, что Юзефович великий классик русской литературы, но в прошлом году он оказался сильнейшим по очкам. Он и джентльмен, и неплохой писатель, и глубоко нравственный человек, ему дали премию по сумме качеств. Он один из наших лидеров сейчас.

Социальный портрет писателя менялся вместе с эпохой,  во времена Пушкина писатель – это был, прежде всего, просветитель, во времена Толстого и Достоевского – миссия и суперзвезда, во времена Солженицына – мученик, диссидент. А кто такой писатель в наше время?

Писатель  больше не поводырь, и за ним уже не ходят. Подавляющее большинство писателей сегодня -  интеллектуалы, которые обслуживают систему. Есть минимальное количество людей, они пытаются быть лидерами, занимаются политикой или общественной деятельностью, как-то всё совмещают.

Позвольте уточнить. Писатели всегда были интеллектуальной элитой, о каких бы временах  мы не говорили. И если я правильно Вас поняла, сегодня писатель это, прежде всего, активист, политический, гражданский, неважно какой, который пишет сильные тексты?

В России постепенно приходят к западному пониманию категории «писатель», это  слово  перестает нести некую мистическую нагрузку. «Writer» в широком смысле - это человек, который придумывает подписи к комиксам, пишет рекламные листовки. Зря вы думаете, что  все писатели интеллектуалы и умники. Среди них очень много  болванов. И даже Хемингуэй был не слишком умным парнем - в принципе, это прослеживается по его текстам, но он был очень талантливым. Дело не в уме.  Писатель не ученый, он пишет нервами из позвоночного столба – вот его механизм. А голова просто обслуживает. Половина писателей, которых я знаю, жизнь свою наладить не могут. А как они могут других людей учить жизни!?  Писатель –  это человек, который чувствует в воздухе что-то такое, чего никто другой не чувствует. У него нюх острее, чем у обычного человека. Он сверхчувствителен. Как птица, которая первой чувствует землетрясение и улетает, так же и писатель, у него есть какая-то мембрана в голове, он замечает что-то и начинает кричать, писать, транслировать общечеловеческие вибрации и боль.

Кстати, о Хемингуэе. Он говорил, что хорошая дневная работа – исписать семь простых карандашей…

Хемингуэй очень много врал. Все это «понты», будто он работал стоя и исписывал по семь карандашей. Чепуха. На самом деле, он написал не так уж много. Хемингуэй годами ничего не делал, пил ром,  катался на лодке по океану и распространял про себя легенды. Действительно, он писал в кафе, а я в пивной написал семь романов. Хемингуэя мы уже преодолели, он потихоньку устаревает, к нему перестают относиться серьезно, Бог его знает, какие он там карандаши исписывал. Мы сейчас на компьютере работаем.  Я еще помню печатные машинки, а вы, наверное, даже ни разу не пробовали…

Ни  разу.

Мозг работает пять часов, как у шахматистов, поэтому в шахматы  перестают играть на шестом часу. В идеале пять часов с утра пишешь, а потом занимаешься другими делами. Я спрашивал у Лимонова, он говорит: «Только с утра поработаю несколько часов на свежую голову и всё».

Ваше творчество - это исповедь или проповедь?

Я люблю работать от первого лица и считаю, что в основе художественного высказывания всегда должен быть личный опыт - уникальное собственное переживание. Я ничего не проповедую, только достаю из себя и раскладываю по страницам. А проповедать надо в храме.

Как Вы позиционируете свое место в современной русской литературе?

Открою Вам секрет – у меня нет больших амбиций. Я никогда не лез в классики. В русской литературе меня вполне устроит место Хантера Томпсона. Я не для всех. Для меня ценно, что я ни с кем - я сам по себе. 

 

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Разговор. Александр Потемкин.

Сергей Шпаковский поговорил с Александром Потемкиным, автором романа "Соло Моно". Коротко и ясно. Читаем.

Как стать видеоблогером и остаться самим собой.

Ulielie о своем опыте ведения видеоблога.

Разговор. Андрей Геласимов.

Платон Беседин поговорил с Андреем Геласимовым о внутреннем холоде, привлекательной России, национальности литературы и "Кедах" Сергея Соловьева.

Место Горенштейна

В конце июня в издательстве Елены Шубиной выходит книга повестей Фридриха Горенштейна «Улица Красных Зорь». По этому случаю It BOOK побеседовал с режиссером фильма «Место Горенштейна», автором популяризаторского проекта «Миры Горенштейна» на «Радио Свобода» Юрием Векслером. Про еврейство, Достоевского, телеканал "Дождь" и не только.