Про тот самый "дивный" мир

07.02.2017
Текст: Оксана ВерещагинаО Дивный Новый мир» Олдоса Хаксли

В нашей новой рубрике «Личный опыт» мы решили делиться собственным опытом чтения неоднозначных текстов. На это раз журналист Оксана Верещагина вспоминает вечера с антиутопией «О Дивный Новый мир» Олдоса Хаксли.

Случилось так, что моей любимой литературой стала английская. Это если по географическому признаку. Еще со времен чтения Фаулза, я жадно впитывала дух какой-нибудь английской глубинки через книжные строки. Меня всегда завораживала внешняя элегантность поведения англичан, несмотря на бурю чувств внутри. Чопорная сдержанность и стремление пойти против известного всему миру этикета в противовес. За что самые бурные, я бы сказала, бойкие герои английской литературной традиции, собственно и пострадали.

И именно таким я представляла Олдоса Хаксли. Элегантный, сдержанный, воспитанный аристократ с хорошей долей снобизма, который разумеется  в тексте льется через край. И я никак не могла подумать, что его роман так меня удивит и порадует. А биография самого автора так вдохновит и позабавит. Ведь он – известный писатель, пацифист и сатирик также является последователем парапсихологии и мистицизма. Довольно  крепкое и взрывное сочетание.

Как в стройный ряд английской консервативности вписывается утопический роман «О Дивный Новый мир» и что о романе знаю я? Что он не любим собственным автором. Что поклонников у романа примерно столько же, сколько и порицателей. Что «между утопической и первобытной крайностями лежит в романе возможность здравомыслия», которую нужно заметить. И что «предсказания» в романе во многом совпали с нашими реалиями. Вы представляете насколько наша реальность выглядела утопична в прошлом?

Людям на то дана свобода воли, чтобы выбирать между двумя видами безумия, – именно с этой мысли начался роман. Как можно было так точно попасть в нашу реальную действительность, писав книгу почти 100 лет назад? И не в этом ли заключается феномен предсказания, который мы видели у Стругацких или Жюля Верна, которые от части сформировали нашу действительность?

Так какой же он Дивный Новый мир по Хаксли? Новые технологии. Мир потребления. Понятный бог – Форд, названный в честь основателя известной корпорации. Всеобщее счастье, вызванное препаратами. Слово "мать" и «отец» вызывает смех, стыд и отвращение. Отсутствие всего естественного и сарказм по поводу природных явлений и вещей. Ежедневная смена партнеров и агитация беспорядочных связей. Кастовая система и серьезная градация общества. Стандартные внешние данные для каждой из каст. Секс как потребление. «Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют основной хребет общества.» - заметил один из героев. Такой Дом-2 как миниатюра. Они тоже кричали «Мы счастливы!» на каждом шагу.

Утопичное, генетически моделируемое «общество потребления», где каждый человек считает удовлетворение собственных потребностей, потребление и нескончаемое производство наивысшим счастьем для себя и мира. Мир инфантильных людей, для которых жизнь не имеет ценности, потому что все они делаются в пробирке. В любой момент каждого можно заменить новым человеком. Государство, которое давно все придумало и подумало за электорат и поэтому нет необходимости думать. Четкие градации по социальной принадлежности, законы и установки, внушаемые в младенчества, ярлыки и социальные догмы, с которыми трудно поспорить, а уж тем более переспорить. В общем полный сюрр.

По традиции жанра, в романе оказались и те, кто пошел против системы и прослыл бракованным. Нестандартный образец из касты Альфов (случайный генбрак), человек который полон страхов оценки самого себя. Понимает тщетность своего мира, но не умеет противостоять. Один из тех, кто считает себя хорошим гражданином, но совершает неоднозначные поступки. Недолюбленный системой потому, что сам сомневается в ее абсолюте.

И второй - выросший в иных условиях Маугли. Кстати, именно с Маугли была у меня одна из самых сильных ассоциаций романа. Его звали Дикарь  и он другая крайность: задавленность эмоций, неудовлетворенность желаний, помноженные на огромные комплексы неполноценности и как крайность агрессия и жестокость. У него та же история: неприятие обществом. Ему тоже внушали идеологию, только в других условиях.

Знакомая «до боли» «пищевая» цепочка: желание-потребление-спрос-производство с рождения входит в наши жизни и становится естественным процессом среднестатистического человека. Люди в пробирках, спекуляция сексом, излишнее чревоугодие, страх перед трудностями, трансформацией и выходом из пресловутой «зоны комфорта» - да это все наша жизнь!

Откровенно говоря, я читала роман, открыв рот. Как? Как мог автор начала века так точно передать наши реалии? Там нет слов об атомных войнах, там нет раздела территории, там нет гражданской войны, но там четко описаны внутренние проблемы общества, где каждые 9 из 10 - часть системы. Системы, которая прогнила изнутри.

«Чем ниже каста, тем меньше поступлений кислорода» - цитата из романа. Лично я вижу подтверждение этому каждый день.  «Альфа, бета, гамма, дельта, эпсилоны» - как в плохой считалке каждую минуту инкубаторы делят людей из пробирок на касты. Касты, которые счастливы в своем сословии, где нет никаких привязанностей, никаких стремлений, никаких переживаний. Еда, сон, секс, удовольствия  – удовлетворение основных потребностей людей-винтиков, новых потребителей, которые день изо дня ходят по замкнутому кругу. Каждый уверен, что его место в жизни самое лучшее: нет преступников, нет нужды, нет страстей, нет любви. Все счастливы – получают то, что им нужно. И кому какое дело, что потребности их уже запрограммированы инъекциями в банку к зародышу и гипнотическими уроками во сне: они же искренне считают, что это их счастье, это их выбор! Мир эмоционально духовно болен, с подменой на физические ощущения: любовь заменил промискуитет, красиво названный – «взаимопользование».

Хаксли направил меня на такую мысль: каким был бы прекрасным мир, если бы мы не ступили за черту гомогенизации? В мечтах он выглядел бы так: «В этом сообществе экономика велась бы в духе децентрализма и Генри Джорджа, политика – в духе Кропоткина и кооперативизма. Наука и техника применялись бы по принципу «суббота для человека, а не человек для субботы». Религия была бы сознательным и разумным устремлением к Конечной Цели человечества, к единящему познанию имманентного Дао или Логоса, трансцендентального Божества или Брахмана. А господствующей философией была бы разновидность Высшего Утилитаризма, в которой принцип Наибольшего Счастья отступил бы на второй план перед принципом Конечной Цели, – так что в каждой жизненной ситуации ставился и решался бы, прежде всего, вопрос: «Как данное соображение или действие помогут (или помешают) мне и наибольшему возможному числу других личностей в достижении Конечной Цели человечества?»

Когда ты, наконец, понимаешь, что общество прогнило, значит ты стал взрослым. Как только ты понимаешь как с жить с этой мыслью, как над этим смеяться и как на этом заработать, значит ты стал свободным. Судя по-всему, Олдос Хаксли был по-настоящему свободным человеком.

Прочитав роман, я вернулась к вопросу, с которого и начинала: влияют ли наши сегодняшние действия на незримое будущее или все, что происходит – это результат естественной трансформации человечества, который невозможно избежать? Насколько каждый из нас отвественнен за то, что сейчас происходит на планете? И как мысли одного человека могу повлиять на развитие цивилизации в целом?

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

"Школа для дураков". Как я читала.

В нашей новой рубрике «Личный опыт» мы решили делиться собственным опытом чтения неоднозначных текстов. На сей раз Яна Семёшкина вспоминала вечера в компании Саши Соколова и его романа «Школа для дураков».Вышло художественно и немного пьяно.

Личный опыт. Как я читала Карлоса Кастанеду

В нашей новой рубрике «Личный опыт» мы решили делиться собственным опытом чтения неоднозначных текстов. Первым на очереди стал цикл романов «Учения Дона Хуана» мистического автора Карлоса Кастанеды, сквозь который продиралась наш журналист Оксана Верещагина.

Джон Кутзее «Детство Иисуса»

Джон Максвелл Кутзее — один из самых значимых современных англоязычных авторов. Каждая его книга приковывает к себе внимание мировой литературной общественности и провоцирует острую реакцию.