Проект It BOOK сейчас на реконструкции, но мы оставили текущую версию открытой для вас  

Место Горенштейна

19.06.2017
Текст: Яна Семёшкина

В конце июня в издательстве Елены Шубиной выходит книга повестей Фридриха Горенштейна «Улица Красных Зорь». По этому случаю It BOOK побеседовал с режиссером фильма «Место Горенштейна», автором популяризаторского проекта «Миры Горенштейна» на «Радио Свобода» Юрием Векслером. Про еврейство, Достоевского, телеканал "Дождь" и не только.

Горенштейн – не самый легкий для восприятия писатель, его тексты читаешь с той же интеллектуальной напряженностью, что и эпос Джойса, постоянно натыкаясь на  «болевые точки», ту самую «уцененную микеланджеловщину гитлеровской культуры». При чтении Горенштейна невозможно отделаться от чувства неловкости за его «комплекс гетто», «гетто-психологию» что ли…

Горенштейн родился евреем, он сам  ввел понятие «гетто-комплекса» и «гетто-психологии» по отношению к евреям, которым нужно эти явления изживать. Самый важный элемент гетто-психологии – увидеть в соплеменнике объяснение того, «почему нас не любят». У Горенштейна таких комплексов не было, он их преодолел в юности силой и библейской мощью своего характера, и считал, что на антисемитизм всегда нужно отвечать.  Преодоление комплекса-гетто для Горенштейна лично выразилось в том, что он написал исторические вещи о России с внутренним правом равного. Да, его родители были евреями, но он был носителем русской культуры, россиянином по духу, и это гораздо важнее. Его художественный взгляд, как камера Феллини, захватывает всю подлинную картину мира. Феллини как бы не следит за эстетикой кадра, не выстраивает его, не вычеркивает лишнее, показывая всё, что в этот кадр входит: и Рим, и проституток, и воров – все одним словом. То же у Горенштейна –  у него есть евреи, потому, что они есть в России, и он стремится подлинно – как он сам выражался «не литературно, а натурально» –  их изобразить.

Основной тон крупных вещей Горенштейна – трагедия отдельного забитого и беспомощного человека, при этом, как писатель, он  всегда находит способ шутить посреди трагедийных историй, как  Шекспир…

Названное вами сочетание трагедии с элементами юмора подметил ещё Борис Хазанов, он отмечал, что подобное  сочетание присуще только крупным творческим фигурам. Я же думаю, что люди без чувства юмора на настоящее творчество вряд ли способны. Что такое юмор, в конце концов, и что такое способность  его воспринимать и выражать? Это объемное видение. Конечно, трагический писатель или трагический драматург выбирают тот или иной ракурс, но у них наготове полная палитра красок, в том числе и комических. Когда Горенштейн умер, я поставил в Берлине  спектакль по его рассказу «Шампанское с желчью». Главного героя, московского режиссера, в постановке  играл когда-то вахтанговский актер Эрик Зорин, а всех остальных персонажей – мой друг Александр Филиппенко. В процессе работы  над спектаклем я стал куда лучше, чем при чтении глазами, чувствовать внутренний юмор горенштейновского текста. В пьесе был заложен глубокий потенциал комического,  что проявилось во многочисленных смеховых реакциях публики. Горенштейн очень любил Шекспира, и, судя по всему, хорошо его знал.  По заказу «Мосфильма» он написал сценарий «Комедия ошибок», в котором соединил комедию  Шекспира с комедией Плавта. И когда Горенштейн читал «Комедию ошибок» среди друзей, то производил сильнейшее впечатление – это было очень смешно. Конечно, он знал Шекспира. Но сознательно ли он ему подражал, сказать не могу – я не литературовед, но думаю, что он всегда следовал совету, приписываемому Горькому: «Всех читайте, никому не верьте и у всех учитесь».

Связь Горенштейна с Достоевским  ощутима даже на стилистическом уровне,  роман «Место»  называли «Бесами» XX века, и хотя «Место» совершенно самостоятельное произведение, в этом контексте Горенштейн выступает не как эпигон, продолжатель или последователь Достоевского,  а как его неожиданное воплощение…

По отношению к Достоевскому Горенштейн употреблял слово «оппонент», он хорошо знал тексты Достоевского и оппонировал ему по многим пунктам: иногда в прозе, иногда в публицистике.  Эпигоном он не был ни в коем случае.   Горенштейн  своих героев знал лично, он видел тот мир, который никто видеть не хотел.  Он видел подпольную Россию, которая в 90-е вышла на поверхность. Он был лично знаком со своими героями и в романе «Место» предупреждал, готовил читателя к будущему смутному времени, но… Роман увидел свет, когда предупреждать было уже поздно. В письмах Горенштейн сетовал на то, что оставил кое-какие фамилии неизмененными, и после выхода романа в 1991 году ему стали звонить возмущенные герои. Это роднит Горенштейна  с Достоевским, который при всей своей творческой фантазии многое писал с натуры. У Горенштейна есть пьеса  «Споры о Достоевском», с которой связана одна «киноистория». Как известно, Андрей Тарковский собирался ставить фильм по рассказу «Дом с башенкой», сценарий обсуждался на Мосфильме два года, худсовет мучил автора, стараясь выудить из горенштейновской истории проходимый советский сценарий. У Горенштейна сохранились два тома машинописного протокола этих обсуждений – такая, знаете, пьеса из театра абсурда, зафиксированная стенограммами. Инна Борисова, критик «Нового мира», увидела связь между этим двухтомным протоколом и пьесой «Споры о Достоевском», предположив, что стенограмма  могла служить прототипом  для пьесы.  

Говорят, что Горенштейн всю жизнь ждал свою Сниткину?

Ждал – в конце жизни, когда от него ушла жена с сыном, и он остался один. Это произошло в 92-м году, после чего Горенштейн прожил еще десять лет. Это десятилетие он не был лишен женского внимания, но взгляд Горенштейна на женщин, которые появлялись в его окружении, скорее в шутку, но все же проходил под знаком поиска своей Сниткиной. Он искал и музу, и жену, и любовницу, и помощницу в писательской работе. Он нуждался в помощи и мечтал, чтобы все было «в одном флаконе». И, действительно, какое-то время около него была молодая дама из России, и он в какой-то момент поверил, что это она и есть. Надо сказать, что  Горенштейну и без  Сниткиной удалось  исполнить  долг по отношению к собственному дару. Он вовремя написал всё, что должен был по его убеждению написать. В этой связи вспоминаются слова Горенштейна о Трифонове, который очень рано умер, цитирую:  «Юрий Трифонов пытался наверстать упущенное. Это и в жизни очень тяжело, и в литературе практически невозможно. Потому что то, что не сделано - каменеет. Лев Николаевич Толстой никогда бы не мог написать «Севастопольские рассказы» в тот период, когда он писал «Войну и мир». То есть Горенштейн хотел сказать,  что в тот период, когда надо было писать свои «Севастопольские рассказы», Трифонов писал вещи совершенно другого порядка. И когда он нашел в себе силы сказать в полный голос множество тем, не созданных им ранее, вели между собой борьбу и создавали то творческое напряжение, которое в конечном итоге, возможно, привело его к ранней смерти». Сам же Горенштейн выполнил свой долг перед даром в полной мере.  Каким бы несчастливым, хотя все это относительно, он не был в жизни и в последние годы, Горенштейн  сделал главное, для чего был рожден.

Вы автор первой документальной картины о Горенштейне, расскажите, как проходила работа над фильмом «Место Горенштейна»?  Это была исключительно Ваша инициатива? Вы сделали картину на собственные деньги?

Я хотел сделать фильм,  но в начале работы совершенно не представлял, как это будет. Я стал учиться видеосъёмке и монтажу. Я не хотел славы кинематографиста, прекрасно понимая, что документальное кино о писателе – заведомо проигранный жанр. Тем более, кино о неизвестном писателе. Я знал только то, что если этот фильм будет снят, то он будет способствовать интересу к Горенштейну. Меня поддерживало то, что были люди, готовые говорить о Горенштейне – их оказалось довольно много. Я начал работать над фильмом в 2007 году, а закончил съемки в 2015-м. В конце работы очень многое благоприятствовало, в том числе и финансовая помощь. Инициатором найти небольшие деньги - четыре тысячи евро -  на постпродакшн  был Андрей Сергеевич Кончаловский, реализовал эту помощь Михаил Ефимович Швыдкой. Эти два человека помогли фильму материально, все остальное профинансировано мной.

Когда и где зритель сможет увидеть картину? И почему канал «Культура» не захотел взять Ваш фильм?

Четыре года назад на начальной стадии работы над фильмом  телеканал «Культура» проявлял к нему интерес, но через какое-то время мне написали, что произошли финансовые изменения и  разговор о фильме нужно будет отложить до осени-зимы. На этом разговор оборвался. Я, разумеется, не исключаю, что когда-нибудь фильм появится на «Культуре». Пока что я намерен выставить его в открытый доступ, и  сделал бы это хоть завтра. Но из некоего суеверия  отложу до осени.

Почему бы не предложить фильм телеканалу «Дождь»?

У меня была такая мысль. Но боюсь, что для формата «Дождя» он слишком большой, и его придется сокращать. Я понимаю, что у моего фильма российская аудитория. И если я буду выставлять фильм в открытый доступ, то обязательно проанонсирую его выход на культуроведческих платформах.

Как на сегодняшний день обстоят дела с наследием Горенштейна?

С 2011 года по моей инициативе после семилетнего перерыва в России снова выходят книги Горенштейна. Я занимаюсь инициированием изданий и их составлением. Иногда пишу какие-то тексты. Всего вышло восемь книг, на подступе девятая. К двум из них я написал предисловия. Но, я не могу назвать ни одного случая, чтобы после смерти писателя в 2002 году какое-то  издательство обратилось к наследникам с предложением что-нибудь издать. Это для меня и загадка, и даже некоторая боль, что сигналов из России не приходит.

Когда наступит время Горенштейна?

Я верю, что его время еще придет. Когда  оно наступит в русскоязычном мире, во многом зависит от судьбы России. Сейчас время в России неясное, смутное, и любая большая ясность, любое изменение режима – в ту или иную сторону –  может вызвать дополнительный интерес к Горенштейну. На Западе, рано или поздно, возникнет новый интерес к России – он давно уже волнообразно возникает и исчезает –  и, как следствие,  это будет  интерес и к Горенштейну.  Когда мою картину о Фридирихе Наумовиче показывали  на фестивале документальных фильмов в Нью-Йорке, она шла с английскими субтитрами под названием «He knew all about Russia» - «Он знал о России всё». Горенштейн был человеком глубоко верующим, хотя и без определенной конфессии. Так вот,  его время придет по-настоящему тогда, когда подлинная вера и ее плоды снова станут кому-то нужны. Как сказано в финале романа «Псалом»: «Самая страшная казнь  – жажда и голод по Слову Господнему».

Москва - Берлин

Фото: из семейного архива Фридриха Горенштейна

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Разговор. Александр Генис.

Диана Дельмухаметова поговорила с Александром Генисом о новых формах подачи текста в эпоху фейсбук, мировом писательском кризисе, опыте работы в «Плейбой» и «пророчествах» Владимира Сорокина.

Разговор с Ольгой Брейнингер. Об Оксфорде, Оксимироне и биполярном расстройстве.

Она говорит, как пишет. С едва заметным музыкальным акцентом. Отвечая на вопрос, заканчивает фразу, будто телефонный звонок, — в интеллигентной полуулыбке.

Разговор. Вадим Дуда.

Главный редактор It book Екатерина Врублевская и директор Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы Вадим Дуда поговорили о важном. Практическая сторона вопроса – эффективность работы современной библиотеки и ее пространство. Романтическая – бумажная книга, хорошие времена и большие надежды.

Разговор с Анной Козловой. О национальном герое, сексе и Звягинцеве.

Анна Козлова пишет романы — на современном фейсбучном русском, о людях, которые пользуются айфоном, смотрят порнофильмы и ходят в бары в Камергерском. Есть среди её героев и те, что страдают шизофренией, и те, что носят джинсы, затянутые на талии черным ремнем, и заправленную в джинсы ковбойку — усохшие, с пергаментной кожей лифтеры и состарившиеся работницы Союзмультфильма. Героев Козловой — таких неподдельно разных — объединяет мир нетрезвой, растрепанной России. Страны, как бы это правильней сказать, с «чертовщинкой», с неистребимым шлейфом карнавальности и абсурда.