Лесков. «Русский Диккенс»

24.11.2015
Текст: Татьяна Чижова

«Русский Диккенс». Именно так Дмитрий Сергеевич Лихачев охарактеризовал Николая Лескова. Лихачев называл Лескова и Диккенса «семейными писателями», а еще чудаками‑праведниками. Оба эти великих автора подарили миру рождественские чудеса и непоколебимую веру в человеческую доброту. 16 февраля 2016 года исполняется 185 лет со Дня рождения Николая Семеновича Лескова. И это прекрасный повод прочитать или перечитать его тексты и в очередной раз убедиться, что они не только о доброте и человечности, но и о бесконечной глубине и противоречивости нашей души. В каунун юбилея писателя мы поговорили с Екатериной Викторовной Мазиной – заведующей домом‑музеем Н. С. Лескова.

ДЕТСТВО

В школе Лесков прошел два класса. Хотя формаль‑ но он закончил три, но не сдал в конце года экзамен. Непреодолимым затруднением стала математика. Точная наука с сухими формулами и бездушными графиками не нашла путь к юной «гуманитарной» душе Лескова. В воспоминаниях Андрея Лескова, сына Николая Лескова, сохранилась одна случившаяся в детском возрасте писателя, на первый взгляд, забавная и незначительная история, которая, однако, во многом предопределила события его взрос‑ лой жизни. Жил тогда юный писатель у знакомых семьи. Случилось так, что его должны были поощрить за «благонравие». Созвали вечером всех детей в гостиную. Перед всей публикой было сказано, что благодаря «добрым свойствам» Лескову вручают похвальный лист. Ему велели подойти к столу и прочитать эту бумагу. Внимательный мальчик заметил непонятные ему тогда усмешки на лицах окружающих. Взяв в руки похвальный лист и открыв его, Лесков увидел вовсе не похвальное обращение, а объявление об оподельдоке (гомеопа‑ тическом средстве). Общий хохот раздался по всей гостиной. Как вспоминает Лесков: «Эта шутка воз‑ мутила мою детскую душу, и я не спал всю ночь, поминутно вскакивая и спрашивая, «за что, за что меня обидели?»

ВЫБОР

В 26 лет Лесков начинает работать у родственника в должности частного агента торговой компании. Много путешествует, много видит, узнает жизнь простых людей. Как человек впечатлительный, Лесков хочет рассказать о трудностях этой жизни, попытаться исправить положение. В качестве инструмента борьбы с несправделивостью Лесков выбирает «слово». В 31 год он публикует, пожа‑ луй, первую свою резонансную статью о пожарах в известном тогда журнале «Северная пчела». В то время ходили слухи, что эти пожары устраивали студенты-революционеры. Писатель потребовал у власти опровергнуть или подтвердить слухи. Вроде бы ничего особенного. Но власти восприняли это как донос. Александр II написал о статье: «Не следовало пропускать, тем более, что это ложь». С этого времени критика не упускала случая осудить Лескова и припомнить ему эту статью. В один миг Лесков поссорился с ведущими и влиятельными умами своего времени. Как потом напишет Горький: «Лесков в свое время успел не понравиться всем…» В 1865 году Д. Писарев, известный литературный критик, написал: «Меня очень интересуют следующие два вопроса: 1. Найдется ли теперь в России… хоть один журнал, который осмелился бы напечатать на своих страницах что‑нибудь выходящее из‑под пера Стебницкого и подписанное его фамилией? 2. Найдется ли в России хоть один честный писатель, который… согласится работать в журнале, украшающем себя повестями и романами Стебницкого?» Кстати, «Стебницкий» – это псевдоним Лескова, которым он подписывал наибольшее количество своих публикаций. Есть две версии происхождения этого псевдо‑ нима. Некоторые склоняются к идее, что Стебницкий произошел от слова «степь». Но есть другая версия, которой, кстати, придерживается сын Андрей. Илларион Матвеевич Сребницкий – секретарь палаты, где работал в свое время Лесков. По этой версии именно Илларион привьет Лескову любовь к литературе. Он будет давать отзывы на первые произведения писателя, а также подтверждать их подлинность.

КРИТИКИ, ЧИТАТЕЛИ, ВЕГЕТАРИАНЦЫ

После статьи о пожарах начались тяжелые времена для Лескова как для писателя и публициста. Большинство дверей редакций были для него закрыты. Далеко не везде его печатали. Лесков решил идти к Каткову. Катков – это реакционный лагерь. У него печатались Толстой и Тургенев. Стал печататься, и очень успешно, и Лесков, наконец черная полоса постепенно стала заканчиваться. Лескову даже стали выплачивать гонорары в размере 150‑200 рублей за лист. В то время, как критика все еще травила собак на Лескова, публика зачитывалась его произведениями. К 80‑м годам XIX века к Лескову пришла популярность. Его, Лескова, наконец‑то слышат, наконец‑то хотят его публиковать. Он никому не отказывал. За это его будут упрекать: «В последнее время вы совсем опохабили вашу музу и обратили ее в простую кухарку, стряпающую лишь то, «что в приспешню требуется», по вашему выражению, да приспешню еще «базарную». Но в целом его творческий путь будет до конца складываться успешно и без тяжелых потрясений. Чего не скажешь о здоровье Николая Семено‑ вича. На 59‑м году жизни у Лескова случается сер‑ дечный приступ – начинается стенокардия. Врачи посоветовали ему «неубойное писание». Лесков становится вегетарианцем. Позже это увлечение найдет отражение и в его творчестве – рассказы «Зверь», «Полуношники» и пр.

О КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИИ

Лесков был увлеченным собирателем. Еще при жизни друзья говорили, что кабинет Лескова очень уж напоминает музей. Действительно, на столе стоят подсвечники, стены обвешаны картинами, раздается тикание часов. С часами у Лескова были отдельные отношения. У него даже литературный псевдоним был – «любитель часов». Ему нравилось хитрое устройство часового механизма. Для него это предмет, который отсчитывает жизнь, несет в себе мистический смысл. Была у Лескова и коллекция тростей. К при‑ меру, трость с черепом – Memento mori, то есть «думай о смерти» или цени мгновение.

СМЕШНАЯ ФОНЕТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

Лесков утверждал, что его герои говорят собственным голосом. Он лично проговаривал диалоги и пробовал лексику героя «на вкус». С этой лесковской особенностью связан забавный случай, описанный в труде Андрея Лескова. Как‑то поздно вечером, когда все уже разошлись спать, Лесков задумал поработать. Тишина. Дом погрузился в царство Морфея. И среди мертвой тишины разносятся громкие протяжные восклики: «Уй‑яз‑влен, уй‑яз‑влен, уй‑яз‑влен!» Дом за считанные секунды поднялся на уши. Кто? Что? Вбегают в залу. А там, ни на кого не обращая внимания, расхаживает Лесков и продолжает восклицать: «И скорьбьми уй‑яз‑влен, и скорьбьми уйязвлен!» Домочадцы вздохнули со спокойствием. «Что? – остановясь
наконец, спрашивает Лесков. – Похоже? На дьякона Ахиллу похоже? Мог он, увлекшись так, вопить в соборе? – В соборе, днем, в экстазе, вероятно, и мог,…но не в спящем доме, не в пустом зале…»

О СТИЛЕ И ПРАВДЕ

Лесков писал: «Главное – вытравить длинноты и манерность и добиться трудно дающейся про‑ стоты». Добивался он этого просто – писал правду. Называл себя «записчиком своего времени». Ему важно было рассказать о реальных людях, которые попадали на страницы его произведений. Сам Лесков говорил, что фантазии у него нет. Он просто описывает жизнь и людей такими, какие они есть. Зацепившись за факт из жизни, Лесков умел пре‑ образить его в целую историю. «<…> Не хвастаясь, скажу… что у меня не най‑ дется ни одного, даже самого маленького рассказа, написанного зря, наобум <…>» Всегда очень честно и всегда совершенно ясно, зачем это написано…

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Почему "умом Россию не понять"?

It BOOK вместе со Светланой Тер-Минасовой отвечает на вопросы о том, что такое «языковая картина мира» и как русский язык влияет на культурный имидж России.

Чехов. Скальпель и Перо.

Кто и чему учил Чехова на медицинском факультете, откуда происходит пресловутый принцип «краткости чеховских произведений», чем отличается писатель-врач от писателя по призванию и как медицина влияла на непростую жизнь одного из самых известных драматургов, рассказывает Эрнест Орлов

Сельма Лагерлёф. Стокгольмский синдром или первая женщина, получившая нобеля по литературе

Нобелевская премия по литературе часто удивляла и вызывала шквал дискуссий. Только за последние несколько лет ее обвиняли во всех смертных грехах от политизированности до вручения главной премии за нелитературное произведение и разрушение границ жанра.

Зачем читать сказки?

IT BOOK вместе с Сергеем Неклюдовым отвечает на вопросы о том, кто такой Иванушка-дурачок и зачем мы читаем Пушкина.