Когда наступило «потом»

13.03.2017

Роман Сенчин о пьесе Ярославы Пулинович «Земля Эльзы» и своем видении современной драматургии.

Драматический театр у нас нынче нервный. Давно уже нервный. Как в конце 80-х занервничал, так и не может остановиться. На сцене, а порой и в зрительном зале кричат, воют, катаются по полу, лезут по канатам к колосникам, висят вниз головой и так далее, так далее… Раствориться в действии зрители и не помышляют – растворение давно заменило изумлением происходящим, гаданием, что еще такое этакое придумал режиссер, как еще он решил самореализоваться.

Пьесы современных драматургов нынче не в чести. Куда интересней и престижней самореализовываться на почве классики. Вернее, эту почву перепахать так, чтобы зритель вывихнул на образовавшихся отвалах мозги.

Ходить в театр в больших городах я давно боюсь. До недавнего времени спасением были спектакли в провинциальных театрах, но и там теперь почти сплошь карнавал вместо драматических спектаклей.

Впрочем, случаются исключения.

Этим декабрем я побывал в Театре на Таганке на спектакле «Эльза» по пьесе современного драматурга Ярославы Пулинович. Там хоть и нервничали, но не сильно, всего раза в два сильнее, чем бывает в жизни. А это редкость.

Не скажу, что спектакль произвел на меня большое впечатление, а вот его основа – пьеса – заинтересовала. После непродолжительных поисков в интернете я нашел ее публикацию в журнале «Искусство кино». Пьеса, правда, называется «Земля Эльзы», но, видимо, из-за переклички с названием музыкальной группы «Океан Эльзи» на Таганке решили несколько переименовать… Пьеса сильная. Это настоящий реализм в современной русской драматургии. Реализм без сгущений, разнообразных отклонений и допущений, и при этом вбирающий в себя и романтизм, и символизм, но на абсолютно жизненномматериале и уровне.

Конечно, я о многом в нашей драматургии последних десятилетий не знаю. К сожалению, драматургия почему-то не считается теперь частью литературы, ее отпихнули куда-то в разряд сценариев – полуфабрикатов для спектаклей и фильмов. Встретить пьесы в толстом литературном журнале – большая редкость, книги у драматургов выходят крайне редко, коллективные сборники появляются, но тоже нечасто и как-то с черного хода, без всякой рекламы, без надежды на читателя, на рецензию литературного да и театрального критика.

 

 Литературному удобней писать о прозе или стихотворениях, театральному сам бог велел отзываться на спектакли. Драматурги же сделались чернорабочими. Хорошо, если пьесу поставят без особой переработки главным автором – режиссером, на афише не напишут «по мотивам».

Очень жаль, что драматургия и проза, поэзия разделенытолстой стеной с крошечными дверцами, - русская проза и поэзия часто шли вслед за драматургией и в XVIII веке, и вXIX, в XX. Драматург схватывает то, что потом разрабатывают поэты и прозаики.

Пожалуй, главным и чуть ли не единственным связующим звеном литературы и драматургии была премия «Дебют» (которой, пользуясь случаем, очень желаю возродиться). Благодаря «Дебюту» я лет десять и узнал о Ярославе Пулинович, прочитал две ее пьесы – «Учитель химии» и «Наташина мечта». 

Пьесы были написаны явно совсем юной девушкой, жестко, жестоко даже. И я не удивился, что ее учитель – Николай Коляда, а сама Ярослава, как большинство новых драматургов 00-х, живет в Екатеринбурге. 

Но при всей жесткости и жестокости, в тех пьесах была и романтичность, вернее, потребность в ней, попытка жизнеутверждения, что роднило молодого драматурга с тогдашними молодыми прозаиками.

Потом много лет я не встречал пьес Ярославы, но встречал ее саму то на премии «Дебют», где она из финалиста и лауреата превратилась в члена жюри, то на писательских встречах в Ясной Поляне… И вот «Земля Эльзы».

Быть может, спектакль в Театре на Таганке и чтение пьесы не заставили бы меня сесть за нечто вроде рецензии, но так сложилось, что на днях я увидел премьеру «Земли Эльзы» в Петербурге, в Театре имени Ленсовета.

Произошло то самое растворение, которое я долго и почти безуспешно искал в последние годы. Через несколько минут после начала окружающее меня пространство исчезло, и я просто наблюдал за людьми, узнавал их истории и сочувствовал им. Боялся шевельнуться, чтобы они меня не увидели… С некоторой досадой воспринял антракт, который вернул в зрительный зал, нарушил ощущение живой жизни на сцене.

Опасался, что второй акт не подарит мне растворения, но снова, буквально через минуты, оно наступило.

О чем пьеса и спектакль?.. У деревенской старухи по имени Эльза умирает муж. Через неделю после похорон она идет в сельмаг и присматривает туфли на каблучке, чем поражает окружающих – других старух, родную дочь… Эльзе семьдесят шесть лет, кажется, что жизнь кончилась, остались считаные годы доживания. Но, оказывается, Эльза и не жила еще.

Она родилась на Волге в семье этнических немцев. Отца, большевика Александра Блюментроста, расстреляли в сороковом году, а Эльзу вместе с матерью и сестрой после начала Великой Отечественной выслали в Сибирь.

Эльзу изнасиловал шофер, а потом, когда она забеременела, женился на ней, но воспринимал, как «фашистку», врага, сломавшего ему жизнь. Не целовал, не дарил подарков, не танцевал с ней… Эльза была скорее работницей, а не женой.

«Когда я жила в детском доме, я ждала маму и верила, что дальше все будет гораздо лучше. Потом мы жили с мамой, я была школьницей и знала, что очень скоро все изменится. А потом, когда мы поженились с Петей и я родила свою Ольгу, я перестала верить. Поняла, что ничего не будет лучше. Что жизнь – она как паек в детском доме. Дали тебе миску с похлебкой, и ешь ее. Не хочешь – другой не будет».

Но вот наступило это «потом». После смерти мужа ей захотелось пожить. И тут с ней познакомился выдавленный из городской школы учитель географии Василий Игнатьевич. Он купил в этой деревне домик, в котором решил провести старость.

Василий открывает Эльзе тот мир, который казался ей сказкой в телевизоре; он окружает ее заботой, угощает конфетами, прикручивает отвалившийся каблук. Вскоре дружба перерастает в любовь. Доходит до заявления в ЗАГС и планов продать городскую квартиру Василия и дом Эльзы, который ей, как «гроб» и уехать в путешествие по миру. (Василия гонит прочь не только желание сделать приятное любимой, самому увидеть страны, о которых он говорил на уроках, но в которых не бывал, но и страх встретить 1 сентября не у дел.)

И тут накануне свадьбы и продажи жилья против стариков поднимается дочь Эльзы Ольга, невестка Василия, общественное мнение деревенских пенсионерок.

В итоге, из-за оскорблений Ольги, у Василия происходит инфаркт, и он вскоре умирает. Эльза остается одна. Теперь уж по-настоящему одна. Но, скорее всего, ненадолго. Любимый зовет ее к себе. И она вот-вот к нему уйдет…

Термин «мелодрама» давно приобрел негативную окраску. Мелодрамой называют нечто лживое, приторное, выдавливающее слезы. Но почти все произведения о любви – мелодрамы. Действительность демонстрирует нам одну мелодраму за другой. И мы, грубые душой, лишь усмехаемся и кривимся, наблюдая за чужими страстями, конфликтами, муками…

Историй, подобных истории Эльзы и Василия множество. Сегодня настоящие Ромео и Джульетта – не четырнадцатилетние подростки, а такие вот старики. В городах их драмы и трагедии не столь заметны, а в деревнях, где всё на виду, любовь стариков чаще всего становится на какое-то время смыслом жизни родни и соседей. Вернее, разрушение этой любви. И сыплются наобретших позднее счастье людей недоуменно-возмущенные восклицания: «Совсем в старческий маразм впали?! На всю деревню позор! Я сейчас дурку вызову!»

Написано про это тоже немало, но Ярославе Пулиновичудалось показать историю двух влюбившихся стариков как-то не то чтобы абсолютно оригинально, а по-настоящему живо. И в случае постановки в Театре имени Ленсовета в Петербурге режиссер Юрий Цуркану, художник Владимир Фирер, актеры эту драматургическую жизнь подняли на драматическую высоту. 

Эльза в исполнении заслуженной артистки России Ларисы Леоновой – настоящая деревенская старуха, уже немощная, сухая и замкнутая, словно покрытая панцирем. И тем поразительней наблюдать процесс, как она распускается и душевно, и духовно, и физически. То самое пресловутое развитие образа, о котором мы все теоретически знаем, но с которым сталкивается крайне редко. 

Еще более сильное впечатление произвел народный артист России Владимир Матвеев. Поначалу его Василий Игнатьевич довольно неприятный тип. Со скрипучим голосом, поминутно перхающий, неуклюже пошучивающий. И вот уже это кавалер, принц, богатырь. Кажется, любая женщина не устоит перед его обаянием, и япочувствовал явную зависть других женщин к Эльзе. Не только на сцене, а здесь, в зале, вокруг меня…

В спектакле почти нет криков, этого нескончаемого обнаженного надрыва, что царят на многих спектаклях. Есть жизнь. Настоящая, достоверная, но преобразованная в искусство.

Пьеса «Земля Эльзы» увидела свет около полутора лет назад. Сейчас спектакли по ней идут в двух десятках театров по России. Неспроста. 

Приходилось встречать в рецензиях театральных специалистов утверждение, что автор пошла на поводу у зрителя, у пожилых актеров, которым нечего играть, что «Земля Эльзы» отдает мыльной оперой, сериалами.  

Странные претензии. Их можно предъявить к любому произведению для, не побоюсь этого слова, народа. Важен художественный уровень, который у спектакля, на мой взгляд, да и судя по заплаканным, но и просветленным лицам многих зрителей, очень высок.

Лет тридцать назад Театр Ленсовета обязали бы гастролировать с «Землей Эльзы» по городкам и весям Ленинградской, Псковской, Новгородской области. И скольким бы Эльзам и Василиям этот спектакль помог. Может быть, коллектив и отправится спасать их, образумливать тех, кто готов стать их невольными убийцами, готовясь произнести: «Совсем в старческий маразм впали?! На всю деревню позор! Я сейчас дурку вызову!»      

   

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

НЕЖНАЯ БЕСПОЩАДНОСТЬ

Анна Матвеева о книге Франсин дю Плесси-Грей «Они. Воспоминания о родителях». История лихой длинной жизни и невероятно длинных ног.

Регулярное чтение. Гейман, Макгуэйн, Чировици

Нил Гейман пересказывает скандинавские легенды, Томас Макгуэйн делится скрытым золотом, Эуджен Чировици ищет таинственную рукопись. Обозреватель Сергей Шпаковский снова выбирает три новые книжки.

Город живет…

Станислав Секретов о романе Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев». Про самобытность советских городов, джинсы, секс в СССР и затянутую прозу.

Самые ожидаемые книги лета

В город так и не пришло лето, но It Book все-таки делится своими ожиданиями - книгами, которые должны выйти в сезон отпусков и затянувшихся морозов.