Джонатан Коу."Карлики смерти".Фрагмент

15.03.2017

Третий по счету роман британского писателя Джонатана Коу впервые выйдет на русском языке этим летом в издательстве "Фантом пресс".Перед Вами фрагмент текста в переводе Максима Немцова.

Микрорайон, в котором я жил, назывался «Поместье Херберта». Построили его в 1930-х, и мне говорили, что в нем до сих пор обитают кое-какие его первоначальные жильцы — уже больше полувека. Я же тут пробыл месяцев пятнадцать и дождаться не мог, когда съеду из этого места. Не то чтоб я не любил соседей — я просто не чувствовал, что у меня с ними есть что-то общее. Стандартное облачение мужчин включало в себя татуировки на груди и руках и, предпочтительно, пару немецких овчарок или ротвейлеров на поводке. Женщины просто весь день таскали с собой младенцев — толкали перед собой в колясках или волокли за собой в сбруях, — или же просто ходили по магазинам с целой оравой малышей, бегавшей за ними следом кругами, вопя и визжа, постоянно куролеся. Чтобы успокоить всю эту детвору, матери покупали им сладости, хрустящую картошку, шоколадки и банки сладкой колы и лимонада, оттого-то все они были бледны, губы — такие красные, а зубы уже чернели. Женщины района всегда, похоже, были беременны. В квартире под нашей жило по меньшей мере шестеро детей и еще один был на подходе (по случайности, как мне удалось выяснить однажды ночью из особенно громкой ссоры, имевшей место в комнате под моей спальней). Многие мужчины сидели без работы, и заняться им весь день было нечем — они только бродили повсюду, навещали пабы и букмекерскую контору, поэтому трудно понять, как таким семьям удавалось сводить концы с концами.

Район не был особенно буйным — его даже скреплял некий мрачный общинный дух, одно на всех ощущение того, что жизнь есть трудный путь в гору, а поскольку мы все живем тут, радоваться нам особо нечему. Частенько по ночам со сверкающими мигалками и воющими сиренами сюда налетали полицейские машины, случалось какое-нибудь беспокойство, но нам никогда не удавалось выяснить, в чем там дело. В двери у нас имелось три замка, на окнах — решетки, поэтому к нам никогда не вламывались. Чуть дальше по дороге располагалось общежитие Армии Спасения, и туда-сюда, бывало, под окнами весь день бродили отщепенцы и алкаши — шли в парк, если погода стояла хорошая, а то просто заглядывали в винную лавку за сидром или «Особым варевом», а потом садились и пили его прямо на улице.

Совсем не такого ожидал я, когда переезжал в Лондон. Но, опять же, даже не знаю, на что я рассчитывал. У меня было приятно избалованное детство ребенка среднего класса на окраинах Шеффилда, и там я провел первые двадцать лет своей жизни, зная о мире недостаточно, чтобы понимать, до чего мне повезло. Семья у нас была дружная — все втроем, — а много друзей я не заводил: был только Дерек, вообще-то, живший по соседству, да еще Стейси, на которой я чуть не женился.

 

Дерек на пару лет меня старше, но разницы это, похоже, никакой никогда не составляло, даже в подростковый период, когда два года могут казаться совершенно непреодолимой поколенческой пропастью. Наверное, вместе нас удерживало то, что мы оба были одержимы музыкой (хоть и по-разному). Моя одержимость была скорее практической: мне хотелось слушать пластинки исключительно ради того, чему я мог из них научиться, а затем применить в собственной игре. (Я в то время играл на гитаре; на фортепиано переключился только когда мне почти исполнилось семнадцать.) А вот Дерек стремился только к потреблению. Он жадно ловил новые веяния в музыке и поглощал и переваривал их, не успевал кто-то из нас, прочих, даже понять, что происходит. Началось с панка, который в нем что-то возбудил аж в четырнадцать лет. Я в то время еще слушал всякие дурацкие банды, что специализировались на сдёре с классики и концептуальных альбомах с огромными разворотами конвертов, покрытыми картинками из Толкина; но он вскоре от такого меня отговорил. Бывало, я приходил к нему в комнату, и он ставил мне новейшие синглы (сам я синглов никогда не покупал) на своем древнем проигрывателе «Дансетт». Он их приобретал по пять-шесть в неделю, а то и больше. Все это происходило еще в те дни, когда двенадцатидюймовые синглы и диски с картинками были горячей новостью. Затем наступил черед Новой Романтики (так называемой), за ним — глухомань, когда он ходил неизменно мрачный и говорил, что не происходит ничего интересного, а потом наступил Хип-Хоп и Хаус, и он стал счастлив. Я меж тем начал играть в местной банде, и он исправно ходил на наши выступления, о музыке никогда никак особо не отзывался, из чего я сделал вывод, что она ему не очень-то нравится. Иногда он произносил что-нибудь вроде того, что нам не хватает присутствия, и критиковал наши прически. Полагаю, к тому времени дружба наша уже разошлась по разным дорожкам, и о музыке мы разговаривали не так уж часто. Я всегда полагал, что у преданного слушателя и преданного исполнителя, по большому счету, не так уж много общего.

Но хорошо, что Дерек приходил к нам на выступления, потому что он сопровождал Стейси. Вдвоем они появлялись, где б мы ни играли — обычно ничего блистательнее разогрева у кого-нибудь в «Ледмилле» в субботу вечером, — и стояли в первом ряду, где мне их было видно, а после мы втроем шли куда-нибудь выпить. Стейси была потрясная. Я так до сих пор считаю, даже сейчас.

Поначалу, когда я закончил школу, в колледже поступать мне не хотелось, я желал сразу заняться музыкой, а единственная работа, какую я мог найти со своей успешно сданной химией второго уровня сложности, — это выписывать рецепты за стойкой аптеки «Бутс». Там-то я и познакомился со Стейси. Она работала в отделе косметики.

Зачем я вам вообще все это рассказываю? Даже не знаю, как меня вынесло на эту тему. Всему свое место, а я должен описывать «Поместье Херберта». Делаю же я это из-за того, что на следующее утро, в восемь, я вышел из квартиры и пошел по району на работу.

Продвижение было медленным, если не сказать большего, поскольку с собой у меня был синтезатор, и общий вес его клавиатуры и ее чехла составлял столько, что мои руки едва могли выдержать. Сразу после работы тем вечером мы собирались репетировать, и у меня бы не было времени вернуться за ним домой, поэтому другого выхода не оставалось — только тащить это чудовищное устройство на себе до самой лавки.

Выйдя из микрорайона, первым делом я увидел компанию детворы, которой полагалось топать в школу, но они швырялись кирпичами в велосипед. У всех были прически скинхедов и джинсы-варенки, и они улюлюкали и кричали непристойности, пока я с трудом перся мимо со своими клавишами.

— Ну и обсос! — хором вопили они.

Вообще-то не поспоришь: все они выглядели раз в десять сильнее меня. В этом районе я однажды видел, как двое восьмилеток подняли бетонную разделительную тумбу и швырнули ее в окно «форда-фиесты».

Ковыляя мимо бакалеи и рыбно-картошечной лавки, я осознал, что больше следующих десяти ярдов мне эти клавишные не пронести. Шел я уже пять минут, а до станции подземки оставалась еще миля с четвертью. Лицо у меня побагровело, я обливался по́том и задыхался. Я брякнул клавиши оземь, сел на них и уронил голову в ладони. Немного погодя попробовал поднять инструмент снова. Не смог. Он будто приклеился к мостовой. Я снова сел сверху и отдохнул. Мимо, толкая коляску и с мелким ребенком в сбруе на спине, прошла одна моя соседка, несколько месяцев как беременная, и предложила помочь мне понести синтезатор немножко. Я вежливо отказался. Поблизости стояла телефонная будка: я знал, что придется вызывать мини-такси.

Утро стояло отвратительное, туманное и мокрое, и я сидел на мостовой и дрожал, потирая от холода руки, пока ждал такси. Через десять минут подъехал старый бежевый «ровер-2000».

— Чипсайд, э? — сказал шофер, крутой парняга в белесом жилете, из которого выбивался непристойный мех, украшавший его спину и плечи.

— Верно, — сказал я, вставая.

Он посмотрел на мои клавиши.

— Ваши?

— Да.

— Не могу взять, приятель. Никак.

— Что?

— Надо было им сказать, что вам нужен универсал или что-то вроде. А я эту штуку взять никак не могу. Хуй там.

— Я уверен, на заднее сиденье поместится.

— Заднее сиденье — для пассажиров, приятель. Это пассажирский автомобиль, а не, блядь, фургон для мебели. Знаешь, что с моей обивкой после такого станет?

— Может, в багажник попробуем…

— Ты погляди на чехлы, а? Валяй, погляди.

Я открыл заднюю дверцу и заглянул внутрь.

— Очень мило.

— Знаешь, сколько мне это стоило? Шестьдесят дубов. Шестьдесят дубов оно мне стоило. Если думаешь, что я стану херачить сюда тяжелые предметы, так еще подумай, приятель.

— Ну, я понимаю вашу точку зрения…

— Должно было вдвое больше обойтись, конечно, но у меня этот кореш, вишь, он по дешевке уступил. В общем, меня уволить могут, если я вздумаю на нем мебель перевозить. Моя работа мне дороже, вот и все.

— Ладно, слушайте, тогда не стоит.

— Шесть дубов минимум тебе это будет стоить, если я эту твою ебучку решу назад засунуть. Тебе куда надо было, в Чипсайд? Ну, это другой берег, нет, значит еще пятерку сверху.

— Не беспокойтесь, я туда как-нибудь по-другому доберусь.

— Я не беспокоюсь, приятель. С чего мне-то беспокоиться. Это тебе беспокоиться нужно. Мне, конечно, с тебя три пятьдесят нужно взять за вызов. Если б ты чуваку по телефону сказал, что тебе нужно все у тебя из дому вывезти, нам бы всем не пришлось так париться. Так и что теперь ты будешь делать. Автобус ловить?

— Да, наверное.

— До ближайшей остановки полмили, не? Да и ни один водитель тебя с этой штукой не посадит, а? Знаешь, приятель, что я думаю? Я думаю, тебе натуральный пиздец. У тебя наша карточка есть?

Он дал мне карточку с названием компании и номером телефона, после чего уехал.

Не знаю, как мне это удалось, но я поперся дальше на работу и опоздал на три четверти часа. Никто ничего не сказал.

Работа у меня скучная — в музыкальной лавке в самой сердцевине Сити. Парни, забредавшие купить себе альбомы Майкла Джексона и Уитни Хьюстон, походили на переплачиваемых школьников. Ни в одном, похоже, не светилась искра индивидуальности. Все покупали одни и те же пластинки и носили одинаковую одежду — рубашки в полоску, пижонские галстуки и темные костюмы. Ничего больше об этой работе не скажу, кроме того, что я занимался ею месяцев девять и постоянно искал чего-нибудь получше. Уже несколько месяцев я пытался обзавестись работой в различных музыкальных журналах: «Фокус на отклик», «Миди-мания», такое вот. Просто писать рецензии и так далее. Но невозможно было даже добиться от этих людей прямого ответа. Бог весть сколько часов провисел я на телефоне, пока меня футболили от одной отводной трубки к другой: «Не кладите трубочку, будьте добры?» — «Секундочку, я вас переключу», — «Линия занята, можете подождать?» Да и потом сплошная двусмысленность: Да, мы прочли ваш материал. Мы с вами свяжемся через неделю-другую. Мы вас внесли в досье. Я передала вас в «Очерки». Мы дадим вам знать, как только подвернется нужная тема. Нас всегда интересуют новые авторы. Мы просто ждем, когда Вивиен вернется из отпуска.

Некоторые не понимают, что прямое «нет» может оказаться самым любезным ответом на свете.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Патриот.Фрагмент

Новый роман финалиста премий «Национальный бестселлер» и «Большая книга» Андрея Рубанова. Главный герой «Патриота» в прошлом эксцентричный и успешный бизнесмен, в настоящем скорее неудачник, растерявший все нажитое непосильным трудом, ждет серьезной войны, но в итоге оказывается в плену у географии - точнее на другом конце света.

Ящик с апельсинами. Рассказ

Рассказ из нового сборника Полины Жеребцовой "Ослиная порода", который в отличии от других книг автора посвящён миру, а не войне. Точнее предвоенному детству Полины в Чечено-Ингушетии. Трогательные, где-то смешные, где-то грустные истории, которые произошли в той части жизни, где еще не взрывались снаряды. Зная события последующих лет - особенно ценно, как написана «Ослина порода». Без налета драмы и тиражирования детских обид, просто честно, без лишних слов и как всегда у Жеребцовой бесстрашно.

Михаила Однобибл «Очередь». Фрагмент

Один из самых необычных романов и загадочных авторов прошлого года. Про очереди, но не за колбасой. Про оппозицию леса и города, но не как у Стругацких. Про реальность, но такую, какой мы ее еще не видели.

Эмили Барр «Ночной поезд». Фрагмент

«Ночной поезд» Эмили Барр — новый роман в серии «Психологический триллер», которую открыл мировой бестселлер «Девушка в поезде» Полы Хокинс: книга на протяжении многих месяцев лидирует в рейтингах продаж в России, а в мире продано уже более 11 миллионов экземпляров. «Ночной поезд» продолжает лучшие традиции «Девушки в поезде», и при этом остается оригинальной историей, которая захватывает с первой страницы. Идеально для любителей остросюжетной прозы.