Достоевщина. Часть 2 (продолжение).

18.10.2016

Пролить свет на творчество самого темного русского писателя и мыслителя – великого и ужасного  Ф.М. Достоевского – нам любезно согласилась помочь кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы и журналистики МГУ Ирина Владиславовна Толоконникова. Обязательно читать всем, кто любит Достоевского, ну или смотрел про него сериал.

«Найти человека в человеке». Психологический анализ, лиризм и болевой эффект.

Если дело не в общественном перевороте, а в изменении сознания людей, то художник, по мнению Достоевского, должен показывать человеческую душу, переживания человека во всех нюансах.

Сам Достоевский так писал об основной задаче своего искусства:

«При полном реализме найти в человеке человека... Направление моё истекает из глубины христианского духа... Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой» (27, 65).

Здесь слово  «реалист» употреблено в значении «психолог». Достоевский утверждал, что его интересуют не отклонения и ненормальности, а самая суть человеческих характеров, в высшем её проявлении.

1.Так в поэтике Достоевского возникает психологический анализ как существенная и главная её особенность. Следует сказать, что в его романах психологизм становится всеобъемлющей стихией повествования (в отличие, скажем, от романов Тургенева).

Однако этот психологический анализ особого рода: писатель ставит своих героев в исключительные условия, в искусственную обстановку. Достоевский придерживался следующей художественной концепции: не надо изображать повседневное, так как в нём не отражается существенное; не надо изображать исключительное, но случайное – надо изображать исключительное, но существенное, а потому типическое. Как известно, типично то, что существенно, а существенным может быть и типичное, и исключительное. Достоевский приводил такой пример: на рынок спустился воздушный шар; однако это событие, хоть и исключительное, но случайное, поэтому не заслуживает внимания писателя.

По мнению Достоевского, надо изображать исключительное, но существенное. Исключительное нужно не только для того, чтобы ошеломить читателя  и тем самым убедить его (по принципу А.В. Суворова: «Кто удивил – тот победил»). Благодаря показу исключительного тайные движения души человека становятся явными, обнаруживают себя: всё скрытое в глубине души человека перестает быть таковым.

Тот или иной человек кажется вполне порядочным. Он спокоен, твёрд, помогает другим людям. Таков он в спокойной обстановке. Но будет ли он таким, когда корабль тонет и мест в шлюпках мало? Если он и в этой обстановке спокоен, твёрд, помогает более слабым, то это подлинные черты его характера. Если же при кораблекрушении он струсит, будет думать только о своём спасении, то на деле сущность его характера окажется  крайне неприглядной, и повседневность помогала ему скрыть это. Исключительная обстановка, сбросив привычные маски, вскрыла его истинную сущность.

О роли экстремальной ситуации в раскрытии сущности характера человека хорошо сказал писатель В.Д. Дудинцев:

«Есть такое понятие: спящая почка. У яблони её не видно, но садовник умелой обрезкой дерева может заставить её пробудиться, и тогда на гладком месте вдруг выстреливает новый побег. <…> И у человека бывает что-то похожее на это явление. Ты можешь прожить долгую жизнь, так и не узнав, кто ты – подлец или герой. А всё потому, что твоя жизнь так складывается: не посылает она испытаний, которые загнали бы тебя в железную трубу, где есть только два выхода – вперёд или назад. Но может и послать». (В.Д. Дудинцев. «Белые одежды»).

Именно такая ситуация «железной трубы, где есть только два выхода – вперёд или назад», и интересует Достоевского.

Узловым моментом большинства произведений Достоевского становится преступление. Кроме преступлений, его романы преисполнены множеством скандалов, самых невероятных и «нетипичных» происшествий. Современники иронизировали по поводу пощёчин, раздаваемых в романах Достоевского, а поэт-искровец Дм. Минаев написал о романе «Идиот» такое стихотворение:

У тебя, бедняк, в кармане 

Грош в почете – и в большом, 

А в затейливом романе 

Миллионы нипочем. 

 

Холод терпим мы, славяне,

В доме месяц не один,

А в причудливом романе

Топят деньгами камин.

 

От Невы и до Кубани

Идиотов жалок век.

«Идиот» же в том романе

Самый умный человек.

Разумеется, Минаев имел в виду роман «Идиот». Но ведь у Достоевского всюду так. Студент и даже мыслитель оказывается убийцей («Преступление и наказание»). Трое из четверых сыновей готовы убить своего отца; один из них это делает («Братья Карамазовы»). Муж просыпается, приоткрывает глаза и видит, что жена наводит на него револьвер («Кроткая»). И т. д. Такой метод показа помогает раскрыть самую сущность человека, самую сущность изображаемых персонажей, показать с очевидностью аксиомы самое важное в характере, всё спрятанное и затаённое в нём. Всё мешающее рассмотреть суть человека отбрасывается; остаётся истина в её подлинности, в её, так сказать, психологической документальности.

В «Преступлении и наказании» есть эпизод: с целью скомпрометировать Соню Лужин положил в её карман тайком 100 рублей, утверждая, что эти деньги она у него украла.

Раскольников заступается за Соню, добавляя при этом:

«С Софьей Семёновной третьего дня я ещё и знаком даже не был и даже в лицо ещё её не видал» (6, 308-309).

И сразу же после этого он идёт к ней в комнату, они разговаривают на «ты», она готова идти за ним на каторгу, и он даже рассчитывает, что она его не оставит, и прямо просит об этом.

Критики говорят: «Мыслимое ли дело, чтобы такие отношения, дошедшие до того, что люди идут на каторгу друг за друга, сложились в три дня? Это неправильно».

Но дело в том, что сами критики – обыкновенные люди, живут они в спокойной обстановке. А тут разговор между исключительными людьми: в исключительной обстановке: между убийцей «по теории» и «святой грешницей». Думается, всё же это реально. Может быть, можно говорить о психологической гиперболе.

Дело в том, что психологический анализ у Достоевского – это не анализ обычных переживаний – это анализ страстей на точке кипения, это анализ столкновения раскалённых идей, которые владеют его героями.

Однако это не означает, что Достоевского интересуют какие-то аномалии, что его искусство погружается в какие-то иррациональные, далёкие от жизни сферы.

 

2. Ещё одну особенность поэтики Достоевского можно назвать болевым эффектом. Критик Н.К. Михайловский, считая эту особенность главной в творчестве Достоевского, назвал его талант «жестоким».

Сколько мучений вынес Раскольников! Герой не только убивает, но сам чувствует страшную противоестественность своего поступка. Автор заставляет его мучиться не только в момент убийства и после него, что вполне естественно, но и до убийства. Раскольников идёт на предварительную проверку, устраивая себе своего рода репетицию. Это манёвр перед боем. Он ходит по Петербургу, содрогаясь от мысли, что он будет убивать, и это неизбежно. Раскольников видит страшный сон: издевательство над лошадью, которую бьют смертным боем, а она плачет человеческими слезами.

Прежде, чем совершить преступление, Раскольников измучился. А сколько мученичества устроил Достоевский Раскольникову после преступления! Не успел он убить, как зазвонил колокольчик и пришли какие-то посетители старухи; не успел он прийти к себе в комнату, как из полиции пришёл вызов. Он полубольной идёт в полицейское управление и ждёт улик и ареста, но оказывается, что это не то: его вызывали по жалобе за неплатёж денег за квартиру; далее он ложится больной в постель и слушает, как обсуждается вопрос о совершившемся убийстве старушонки. Потом Раскольников идёт, по закону психологии преступника, снова на место преступления, звонит в колокольчик, а потом встречает мужичонку, который почему-то кричит ему: «Убивец!». Приходит домой, а в углу старушонка стоит: это у него уже начинаются галлюцинации. И до конца романа Достоевский оказывается настолько жестоким, а талант его – настолько мучительным (как сказал о нём Михайловский), автор так умеет измучить читателя и героя морально, чтобы читателю неповадно было за топор браться.

Итак, до совершения преступления, герой измучился. Ещё больше он мучается после преступления. Какое значение всё это имеет?

Нужно так напугать читателя, чтобы ему никогда в жизни не подумалось, что можно по какой-то причине кровь проливать. Это, так сказать, гиперболическое мученичество является для Достоевского средством разоблачения героя и своего рода средством нравственного воспитания читателя. Пусть читатель навсегда отрешится от подобной возможности в своей жизни.

Болевой эффект ставит читателя лицом к лицу с жестокостью мира и принуждает читателя (вместе с героем) к осознанию этой жестокости. «В несчастии яснеет истина» (28, кн.1, 176), – убеждён Достоевский. Через мученичество писатель подводит читателя к мысли о протесте против жестокости, но, конечно, речь идёт о протесте моральном.

Здесь можно вспомнить высказывание писателя более поздней эпохи – Вс. М. Гаршина:

«Писатель страдает за всех, о ком он пишет».

 

3. Лиризм – ещё одна важная особенность поэтики Достоевского. Он умел найти такие слова, которые передают напряжённость и концентрацию переживаний его героев.

Таков, например, монолог героя рассказа «Кроткая» после самоубийства жены. Он вспоминает:

«Я всё ей говорил, что повезу её в Булонь купаться в море, теперь, сейчас, через две недели, что у ней такой надтреснутый голосок, я слышал давеча, что я закрою кассу, продам Добронравову, что начинается всё новое, а главное, в Булонь, в Булонь!.. Главное, тут эта поездка в Булонь. Я почему-то всё думал, что Булонь – это всё, что в Булони что-то заключается окончательное. В Булонь, в Булонь!» (24, 28).

В романе «Идиот» Рогожин с первого взгляда полюбил Настасью Филипповну. Сила его страсти передана всего одним словом, но словом высокого напряжения: «Так меня тут и прожгло» (8, 11).

Такие слова, как, скажем, «произвела сильное впечатление», «пленила», «очаровала», были бы значительно слабее. Сама Настасья Филипповна не просто женщина чарующего обаяния, а «инфернальная» женщина (то есть адская), «королевна», «царица».

 

4. Необходимо сказать о диалогах героев Достоевского. Разговор стоит в центре любого его романа. Но это разговоры не на бытовые темы. Это разговоры на темы этические: имею ли право убивать, есть ли гармония на земле и в человеческих душах. Это разговоры на темы социально-психологические, философские: существует ли Бог, в чём смысл жизни. Это разговоры  – исповеди, разговоры – излияния, разговоры – проповеди.

Диалог приблизительно в полтора раза превосходит повествование. И роль диалога исключительна.

Обыкновенно диалог или движет действие, или раскрывает характер. Чаще всего обе эти функции сочетаются в литературных произведениях. У Достоевского диалоги сообщают действию драматическое напряжение (см. например,  в «Преступлении и наказании» сцену на улице перед смертью Катерины Ивановны; часть 5, глава 5), раскрывают психологию действующих лиц, создают экспозицию («Идиот»), ускоряют и замедляют действие.

Однако главное назначение диалога в произведениях Достоевского заключается в том, что он служит средством выражения философских, моральных и политических взглядов автора и персонажей. Он не только движет действие и характеризует героев, сколько освещает социально-политические и философские проблемы современности, которые воссоздают герои Достоевского в своих спорах, в полемике, в беспечных беседах.

Каждый персонаж говорит о том, что его волнует. «В споре рождается истина». Реализм Достоевского называют реализмом духовной сущности. В своё время известный литературный деятель «Серебряного века» Д.С. Мережковский назвал Достоевского «тайновидцем духа».

 

5. Достоевский – мастер детали. В «Братьях Карамазовых» Фёдор Павлович приготовил Грушеньке пакет с деньгами, где написал: «Ангелу моему Грушеньке, если захочет прийти». И добавил: «И цыплёночку» (14, 248).

Д.С. Мережковский по поводу этой детали писал:

«Мы не могли бы объяснить, как и почему, но мы чувствуем, что в этом запоздалом «и цыпленочку» уловлена какая-то тончайшая сладострастная морщинка в лице его, от которой нам делается физически – жутко, как от прикосновения насекомого – огромного паука или тарантула. Это – только слово, но в нем – плоть и кровь. Это, конечно, «выдумано», но почти невозможно поверить, чтобы это было только выдумано. Это именно та последняя черточка, вследствие которой портрет становится слишком живым, как будто художник, переступая за пределы искусства, заключил в полотно и краски нечто волшебное, сверхъестественное – душу того, с кого писал портрет, так что почти страшно смотреть на него: кажется, вот-вот пошевелится и выступит из рамы, как призрак».

 

6.Занимательность – ещё одна черта, характерная для поэтики Достоевского. Любая книга должна быть интересна. Прав М.А. Шолохов, утверждавший: «Писать надо так, чтобы было интересно с первой страницы; если интересно только с шестидесятой, то практически это бесполезно, ибо для неё читатель не доберётся». Ал. Толстой говорил, что подлинное произведение должно быть  «праздником идей», а «незанимательный роман, незанимательная пьеса – это есть кладбище идей, мнений, образов».

Однако русские писатели в подавляющем большинстве своём не стремились к занимательной интриге. В русской литературе XIX века не было Эжена Сю, Эдгара По, Конан-Дойля, Дюма. Этот последний писатель был даже синонимом ругательства (Тургенев придумал термин «дюмасовщина»).

У Достоевского громадное впечатление от его прозы  усиливается занимательностью его повествования. Занимательность создаётся не только авантюрно-детективной интригой, но и умением придать напряжение действиям героев.

«За занимательность ручаюсь, о художественном исполнении не беру на себя судить» (28, кн. II, 138).

«А занимательность я, до того дошёл, что ставлю выше художественности» (29, кн.1, 143), – писал он в 1870 г.

Окружить некоторых героев ореолом тайны Достоевскому нужно было для того, чтобы сделать фабулу более острой и увлекательной и таким образом держать читателей в непрерывном напряжении.

Сюжет романов Достоевского есть развивающаяся «система тайн»: раскрытие одних тайн связано с возникновением других; окончательное раскрытие всех тайн означает и окончание романа.

Но занимательность проявляется у Достоевского и по-иному. Он умеет держать читателя в напряжении даже тогда, когда не рассказывает ни о каких тайнах. Предельно напряжённые ситуации быстро сменяют друг друга, происходят неожиданные повороты действия.

Отметим, что авантюрно-детективный сюжет имеет место далеко не во всех произведениях Достоевского. В первом периоде творчества писателя он совсем отсутствует и входит в его вещи, только начиная с «Униженных и оскорблённых».

В романе «Преступление и наказание» читатель с самого начала знает, кто убил старуху процентщицу. Но и этот роман построен так, что держит читателя в напряжении. Тайна здесь – это мотивы убийства, почему студент убил старуху.

Но и этот роман построен так, что держит читателя в напряжении. Раскольников убил старуху-процентщицу и Лизавету. Хочет уйти. Не тут-то было! Ещё мгновение – и Раскольников будет разоблачён. Но преступник успевает вновь войти в квартиру и запереть её на крючок. Подходит другой клиент – Пестряков, который замечает, что дверь заперта не на замок, а на крючок; следовательно, в квартире кто-то есть. «Он готовился даже драться с ними, когда они войдут» (6, 68).  Но всё обходится благополучно. Пестряков уходит за дворником, оставляя Коха сторожить у двери; Кох же, испугавшись, тоже уходит. Раскольников выходит из квартиры. «Он уже сошёл три лестницы, как вдруг послышался сильный шум ниже, – куда деваться! Никуда-то нельзя было спрятаться» (6, 69). «В полном отчаянии пошёл он им прямо навстречу: будь что будет!» (6, 69). Но, к счастью Раскольникова, одна квартира оказалась открытой и пустой: в ней работали маляры, которые только что ушли. Раскольников входит в неё и спасается.

 

7. Умение Достоевского убеждать читателя в правде того, чего не было в жизненном опыте автора и читателя. Например, он очень верно показывает внутренний мир, психологию преступника, хотя сам таковым не был. Достоевский великолепно умел переселяться в кожу любого человека, проникнуться его мыслями, даже если это совершенно чуждый ему человек.

 

  1. Суворов А.В. Афоризмы Александра Васильевича Суворова / Собрал Т.И. Воробей. – Новосибирск: ОГИЗ, 1943. – С.9.
  2. Поэты «Искры». – Л.:  Сов. писатель, 1955. – Т.2. – С. 321. (Большая  серия «Библиотека Поэта»).
  3. Памяти Гаршина: Сборник. – СПб, 1889. – С. 141.
  4. Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский / Изд. подг. Е. А. Андрущенко. – М.: Наука, 2000. – С. 144. (Серия РАН «Литературные памятники»).
  5. Цит. по: Петелин В.В. Жизнь Шолохова. – М.: Центрополиграф, 2002. – С. 620.
  6. Толстой А.Н. Праздник идей, мыслей, образов // Толстой А.Н. Собр. соч.: В 10 т. –  М.: Худ. лит., 1982-1986. – Т.10. – С. 209.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Почему "умом Россию не понять"?

It BOOK вместе со Светланой Тер-Минасовой отвечает на вопросы о том, что такое «языковая картина мира» и как русский язык влияет на культурный имидж России.

Чехов. Скальпель и Перо.

Кто и чему учил Чехова на медицинском факультете, откуда происходит пресловутый принцип «краткости чеховских произведений», чем отличается писатель-врач от писателя по призванию и как медицина влияла на непростую жизнь одного из самых известных драматургов, рассказывает Эрнест Орлов

Сельма Лагерлёф. Стокгольмский синдром или первая женщина, получившая нобеля по литературе

Нобелевская премия по литературе часто удивляла и вызывала шквал дискуссий. Только за последние несколько лет ее обвиняли во всех смертных грехах от политизированности до вручения главной премии за нелитературное произведение и разрушение границ жанра.

Зачем читать сказки?

IT BOOK вместе с Сергеем Неклюдовым отвечает на вопросы о том, кто такой Иванушка-дурачок и зачем мы читаем Пушкина.