«О нем и о бабочках» Дмитрия Липскерова

13.03.2017
Текст: Екатерина Врублевская

О зефире в шоколаде и женском либидо в новом романе Дмитрия Липскерова.

      Пока российские  литераторы повально создают вариации на тему исторического эпоса и суровой, но обаятельной жизни в отечественной глубинке, Дмитрий Липскеров ставит ребром гендерный вопрос, который в истории нашей словесности подобным образом еще не звучал. И хотя самое очевидное в тексте  – это аллюзии на классическую, советскую традиции и даже предыдущие работы автора, это ровным счетом ничего не значит, поскольку обобщения в рамках историй Липскерова совершенно не работают.

         Итак, ключевой романный узел завязан на герое по имени Арсений Андреевич Иратов. Здесь надо заметить, что имена в липскеровских «Бабочках» заслуживают отдельного внимания. Оживают родные и подзабытые говорящие фамилии.

 

В пространстве текста мирно сосуществуют развратный режиссер Лисистратов, низкорослый военный Тапкин, не чистый душою доктор наук Грязев и ловко получивший повышение по званию Фотий Прыткий. Есть также персонажи по имени Эжен, Изольда и архетипичная вселенская мать Джульетта Гургеновна. Текст вкусно разламывается и хрустит на каждом уровне. Фонетическое удовольствие получаешь от каждого слова, начиная собственно с абсурдных имен, заканчивая зефиром в шоколаде, которым в своей квартире угощает престарелая актриса и который отчего-то хочется немедленно съесть.

         Но вернемся к нашему Арсению. Всамделишный альфа-самец, ну то есть self-made person, как сейчас принято, вышедший из лихих 90-х и скромной интеллигентной семьи современного Акакия Акакиевича. В отличие от гоголевского Акакия, Арсений из круга маленьких людей вырывается, завоевывая авторитет, уважение и, разумеется, большой бизнес. К 50 годам Арсений Андреевич в сухом остатке имеет во всех смыслах этого прекрасного слова тридцатилетнюю и прекрасную жену Верушку, кучу денег и крайне насыщенное прошлое, в которое, как в глубокий колодец, читатель по мере развития романа опускается все глубже и глубже.

Кульминацией сюжета является вполне себе гоголевская ситуация. Потеря. Разве что не носа, а детородного органа, который, надо отдать должное автору, в тексте звучит громко, часто и без пошлых эвфемизмов называется, как ему зваться и положено. С этого момента иметь все, что он имел ранее, Арсений Андреевич  уже себе позволить не может…

         Примерно здесь же текст из стройного, вполне бытового сказа об успешном и хорошем собой бизнесмене превращается в прерывистый, очень увлекательный лабиринт сюжетных линий с все новыми героями, а время и пространство разлетаются от советских коммуналок до кафе «Пушкин». Из прочной связи реального и вымышленного рождается уникальная в своей манкости фантасмагория Москвы. В чем-то парафраз Москве Булгаковской, со своими ангелами и демонами. Листая «О нем и о бабочках», мы узнаем театр Вахтангова, заказываем десерты из «Пушкина», гуляем по старому Арбату. И вообще, на первый взгляд существуем в стабильной реальности, однако через самое короткое время начинаем со свистом лететь в тот самый злополучный колодец, наблюдая то самые отменные постельные сцены, то фарс, то драму.

 

Постельные сцены – это одновременно и самая эмоционально выраженная часть текста. Холодное, безликое равнодушие объединяет героев романа, как булгаковских персонажей объединяет квартирный вопрос.

 

Это равнодушие побеждает только тело, точнее, нижняя его часть. Или производимые ею дети, именно они превращают родителей из безучастных существ в нежных и заботливых пап и мам.

         Сам детородный орган, как и хорошо знакомый нам гоголевский нос, в романе также присутствует в виде соблазнительного чернявого юноши, только он не разъезжает на дилижансе, а передвигается за неимением средств на своих двоих и выполняет обязанности, которые в общем и назначены ему природой, доставляя неописуемый восторг тающим при его виде женщинам, которых, как явственно следует из романа, собственные мужья удовлетворяют не особенно, но тем наши женщины и хороши. Они добрые и кроткие. Наши рады, если мужик домой вовремя пришел, ну а чего его еще надо женщине? Сбить с пути истинного русскую женщину может лишь демон-искуситель, ну то есть умелый любовник. В то время как американские представительницы слабой половины человечества метят в президенты и вообще мужиков со свету хотят сжить, чтоб всем было спокойнее. Эту информацию Липскеров выделяет пунктиром. И вообще, описывает национальные, впрочем, как и гендерные различия до истерики смешно и до ужаса точно. Символика женского либидо и мужского тестостерона в романе прямолинейна и красива. «О нем и о бабочках», пожалуй, самый телесный и одновременно ироничный роман русской литературы, который своим особым и довольно странным способом говорит о том, о чем еще со времен СССР у нас как-то говорить не считают нужным. Зачем? У нас ведь полно проблем посерьезней.

 

Можно раздувать из романа фрейдистские попытки борьбы с диковинными комплексами, ругать и обзывать  очередной  блестяще написанной буффонадой про ожившие гениталии. Можно. Но совершенно не нужно. Нужно прочитать и остаться в состоянии абсолютной и восторженной растерянности.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

НЕЖНАЯ БЕСПОЩАДНОСТЬ

Анна Матвеева о книге Франсин дю Плесси-Грей «Они. Воспоминания о родителях». История лихой длинной жизни и невероятно длинных ног.

Регулярное чтение. Гейман, Макгуэйн, Чировици

Нил Гейман пересказывает скандинавские легенды, Томас Макгуэйн делится скрытым золотом, Эуджен Чировици ищет таинственную рукопись. Обозреватель Сергей Шпаковский снова выбирает три новые книжки.

Город живет…

Станислав Секретов о романе Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев». Про самобытность советских городов, джинсы, секс в СССР и затянутую прозу.

Самые ожидаемые книги лета

В город так и не пришло лето, но It Book все-таки делится своими ожиданиями - книгами, которые должны выйти в сезон отпусков и затянувшихся морозов.